— Рад, что вы в курсе, что это такое, — сказал барон, когда я без особого удивления опустил руку, — Перейдём к разговору. Я прибыл сюда, сопровождая графа Ефратова.

— Знаменитый адвокат…

— Это так, — барон кивнул, — В тени знаменитости, с которой все мечтают познакомиться, легче спрятаться. Так вот, я прибыл сюда, чтобы осторожно оценить обстановку…

— Смотрю, все вы такие осторожные, — не удержался я и съязвил, — Чистокровные осторожничают, конечно же. И вы, секретная служба императора, тоже осторожничаете.

Брови барона чуть взлетели. Он ведь не говорил мне, что из секретной службы. Ну так и у меня мозги не с одной извилиной.

— Вы даже более догадливы, чем я думал. Воевода описал вас… кхм… как немного легкомысленного.

— В тени легкомысленности и балагурства легче спрятать проницательный ум, — усмехнулся я, и тут же добавил, — И скромность.

Барон рассмеялся моей шутке, потом сразу посерьёзнел.

— Мы вынуждены осторожничать, чтобы чистокровные не начали действовать быстрее и жёстче. Не хотим провоцировать их, потому что мы, к сожалению, всегда отстаём на один шаг.

Я лишь пожал плечами. Мне открылось сегодня достаточно памяти, чтобы вспомнить своё полицейское прошлое… Правоохранители всегда отстают от преступников, такова сама суть жизни — ведь сначала злодеи задумывают и осуществляют преступление, лишь затем полиция ищет и ловит их. Да, полиция может пытаться предугадать и даже пресекать, но тут очень тонкая грань, когда это может просто превратиться в тиранию.

— Господин адвокат сегодня довёл до меня, что княжна Ростовская вознамерилась взять вас личным телохранителем. Именно поэтому я и здесь — проверяю вас лично, так сказать.

— Меня… — я заметно разволновался, хотя и подозревал до этого, что так всё и повернётся. Ай да Жлобина, вон как всё провернула!

— Да. Я бы сказал, что госпожа Ростовская сейчас весьма смело сражается за вас против своего опекуна.

— В смысле? — я слегка напрягся.

— Сражается устно, естественно. Но ведь это тоже сражение?

— Ну, да… — сказал я, вспомнив, как Дарье трудно было пойти против мнения своего дяди.

— Мы, кстати, в курсе всех ваших трудностей. И обвинение в чёрной волшбе, и трагедия вашего рода Грецких… И очень хорошо, что вы с герцогиней Жлобиной самостоятельно решаете эту проблему, — Вышнедревский виновато поджал губы, — Нас радует, что нам не нужно вмешиваться, потому что чистокровные и так нанесли весьма существенную атаку по великим орочьим родам. При этом сами чистокровные остались вне поля зрения, и мы тоже не хотим себя раскрыть.

— А могли бы и вмешаться… — сухо буркнул я.

— В том-то и дело, что это заставит чистокровных действовать осторожнее. Пока они думают, что служба императора слепа и глуха, нам легче собирать о них информацию.

— Мой отец, получается, пострадал, чтобы вы могли осторожнее собрать информацию⁈ При этом остаться чистоплюями, которые не хотят «лишний раз вмешиваться»? — тут я почувствовал, что начинаю злиться. Хотя злость в таком разговоре, конечно, была плохим советчиком.

— Не надо вешать на нас ярлыки. Мне печально, что вы видите в нас злодеев.

— Я прошёл проверку? — сразу же спросил я, показав палец.

— Борис, успокойся, — сказала Велена, чем, конечно, лишь подлила масла в огонь.

Барон Вышнедревский вздохнул. Потом кивнул.

— Может, тогда дадите какой-нибудь сильный артефакт, чтобы я лучше смог сторожить княжну?

— Надо будет, дадим.