Здесь была пара гномов, которые сразу же мне кивнули, как старому знакомому. Но всё равно большинство взглядов были неприятными… Гадство, будто стою голым на приёме у консилиума врачей!

Но вот мы наконец дошли до барона.

— Ваше благородие, — сухо отчеканил воевода, чуть склонив голову перед бароном, потом кивнул и княжне, — Ваша милость.

— Платон… — прошипел вдруг Демиденко, — Ты кого привёл⁈

— Так княжна попросила, ваше благородие.

— Борис Павлович Грецкий, к вашим услугам, — нахально напомнил я и тоже склонил голову, — Ваше благородие, Иван Вячеславович! Ваша милость, княжна Дарья Никитична!

— Рада видеть вас на нашем балу, господин Грецкий. А мы как раз вас обсуждали, — сипло ответила Даша и, улыбнувшись, протянула мне пальцы для поцелуя. Орка тоже была очень взволнована, и едва могла взять себя в руки, отчего руны то и дело вспыхивали на её коже.

Лишь искушённый зритель мог понять, что вся эта галантность — самая настоящая драка, только избивали сейчас барона. Да-а-а, дворянские интриги — это не топорики волшбой метать. Тут выдержка нужна, и Ростовская только начинает свой путь по этой извилистой дорожке.

Барон Демиденко едва не затрясся от гнева, видя, как я коснулся губами руки княжны. Бурый, как ржавая рельса, орк еле дышал… Того и гляди, сейчас рявкнет: «Взять его!»

— Вырождается волшебный род, — проворчала Велена в отражении бокалов, стоящих на столике рядом, — Здесь же настоящих яродеев кот наплакал! Всё-таки, зря императрица Екатерина тогда указ о вольностях подписала… Свежая кровь яродеям нужна! Быть может, император Павел Алексеевич сможет воплотить свои замыслы и вдохнуть новую жизнь в яродейское племя?

Что там за замыслы у сегодняшнего императора, я, конечно же, не знал, но у ведьмы не спросил. Потому что стойко выдерживал пламя, которым буквально сжигал меня Демиденко. Столько ненависти было в его взгляде… Поздно, барон, пить боржоми, надо было меня раньше ловить.

— Приветствую вас, сударь, — выдавил наконец Демиденко и снисходительно кивнул.

Я пропустил унизительное «сударь» мимо ушей, просто барону больше ничего не оставалось, кроме колкостей.

В этот момент к нам неожиданно присоединилась ещё одна персона… и не то, что присоединилась, а будто налетела. Это был высокий эльф с зачёсанными назад волосами, с большим ртом, заполненными большими зубами — казалось, в этих зубах отражались все свечные люстры разом. С хулиганским взглядом, и с осанкой, которой позавидовал бы любой генерал, он лихо выпятил вперёд грудь, на которой вполне неплохо бы гляделась коллекция орденов, незнакомец произнёс.

— Ну надо же! Какая неожиданность! А это, стало быть, господин Грецкий⁈ — эльф умудрялся разговаривать, при этом не ослаблять свою лошадиную улыбку, — Тот самый, да? О котором вы мне рассказывали, ваша милость, Дарья Никитична⁈

— Да, Игорь Демьянович.

— Наслышан, наслышан! — и эльф протянул мне свою руку, — Ну надо же!

Пожатие у него было весьма крепким, да и тряхнул он так, что явно сотряс не только мой орочий покров, но и хиленький эльфийский источник.

— Игорь Демьянович Ефратов, будем знакомы! — снова блеснули лошадиные зубы, — Председатель московской коллегии адвокатов! Сам я, естественно, тоже юридических дел озорник! — он громко хохотнул и покачал пальцем, совершенно не стесняясь балагурства. А потом, приложив ладонь ко рту, шепнул: — Конечно, я ещё и граф, но какое это имеет значение в нашей-то деятельности? Как говорится, чем выше граф, тем громче скандал!

— Борис Павлович Грецкий, — ответил я, борясь с искушением тоже сказать про себя «граф», но этот козырь я пока держал в рукаве, — К сожалению, высокой должностью или достижениями похвастать пока не могу.