Я делаю тычок мечом, заставляя воеводу дёрнуться в сторону. Волшбу я ещё не вкладывал, экономя ярь для нужного момента.

Воевода, увернувшись, сам тут же рвёт в атаку, но я уже отталкиваюсь вбок, отмахиваясь клинком… Стремительно скольжу над землёй, но Платон Игнатьевич не отстаёт.

«Стоять!» — мысленно командую я камню и, ухватившись за опору, резко кидаю тело в сторону, будто вокруг столба крутанулся. Рука взвыла от боли, так быстро мы двигались, и я с удовлетворением вижу, как рядом мелькает удивлённый взгляд орка.

Тот проносится мимо, не понимая, почему сраный Грецкий игнорирует законы физики и как он оказался за спиной. А я в этот момент, резко махнув мечом, рублю сверху. «Бить!!!»

Воевода вспыхивает рунами, принимая удар на плечо, но в этот раз он не устоял. Кувыркнулся по ристалищу, собирая потным телом грязь, и вскочил на ноги в пяти шагах от меня.

Его тело горело красными рунами, и ярь перекатывалась от груди к плечам, к рукам и обратно, словно воевода успокаивал свою ярость. Лицо было перекошено, но не от ненависти, а от боевой злости.

Я улыбнулся, а потом перед глазами потемнело, мои ноги подкосились, и я чуть не упал. Уперев меч в землю, осел на одно колено, глядя на тёмные круги перед глазами… В груди будто бездна разверзлась, и звон в ушах заглушил голос воеводы.

Два скольжения, два удара волшбой. Таков был мой предел сейчас… Я был обессилен настолько, что даже не сразу понял, как мне в плечо ткнули флягой.

— Пей, Грек, — это оказался Денис.

Я присосался к тёплому напитку. Какой-то отвар, напитанный ярью. Энергия тут же потекла к ядру, и оно приятно запульсировало. Мир просветлел, и я услышал голос Платона Игнатьевича:

— … точно так же! В защите против сильного противника долго не протянуть, и Грецкий сразу пошёл в атаку. Среди вас много жаловней, и вы видите, что он надорвал предел, но меня остановил, — Платон Игнатьевич качнул головой, — Пусть даже ценой собственной жизни. И будь это настоящий меч, большой вопрос, выжил бы я.

Воевода прошёлся по ристалищу, глядя на отроков, сидящих вокруг:

— Не играйте с врагом в выносливость! Ваши силы понадобятся для следующего врага! — воевода махал мечом в такт словам, — Вас учат оружному бою, а не чтобы вы мастерством мерялись! Забудьте потешные весенние поединки!

Платон Игнатьевич рубанул со свистом воздух, наметил защитное движение, и снова рубанул.

— Вы отбиваете вражеский меч не для того, чтобы затем отбивать следующий удар, а для того, чтобы ударить самим! Ясно⁈

— Да!

— Ни хрена вам не ясно! Понятно⁈

— Да… да… да… — послышалось нестройное от зрителей. Отроки начали подниматься, понимая, что сейчас им придётся заниматься ещё усерднее. Барон Демиденко был зол на воеводу, а воевода на отроков. Обычный круговорот злости в обществе. Платону Игнатьевичу приходилось вымещать злость хоть на ком-то, вот и гонял отроков, заодно готовя к опасному походу.

— Платон Игнатьевич, вы позволите и мне сегодня позаниматься? — княжна встала, — Всё равно я не усну…

Воевода, вздохнув, пробурчал:

— Барон этого не любит, но он и так с меня семь шкур снимет за сегодняшнее. Так что потеря небольшая, занимайся, Дарья… — а потом махнул мне головой, чтобы мы отошли в сторону.

Встав под тень гридницы, к стене без окна, воевода хмуро спросил:

— Ты знал, что барон прискачет?

Я лишь молча махнул головой. Да, мол, знал.

— Значит, ты верно рассчитал, что он задумал. Правда, теперь он ещё больше разозлится, так что тут палка о двух концах, — Платон Игнатьевич поморщился, — Но не такой уж ты и кретин, Грецкий, как я думал раньше.