Лев Геннадьевич спрятал монетку, потом вытаращился на удаляющихся шутников — ему вдруг показалось, что сапоги орка отливали гномьей желтизной. Смотритель протёр глаза, но двоица была уже далеко. Вдруг вспомнив о видении, он ещё раз вскинул взгляд на силуэт Полуденного Рога. Поломал уставшие глаза несколько секунд, но больше никакого зарева не наблюдал.

Ничего. Значит, показалось…

А ещё он подумал, снова покосившись на чашу ярозвона: «Ну какого лешего я пропустил сегодня заносчивого полудурка Грецкого⁈ Тем более, барон запретил соваться к гномам…» Этот полукровка не просто мог найти проблему на пустом месте, но и сам был ещё той проблемой.

* * *

— Господин! Господин!

Совсем другой голос… Там что, в гномьем полку прибыло?

— Борис Павлович, барин, прошу вас, — голос захныкал, — Ваше сиятельство, очнитесь!

А я, значит, уже господин? И даже барин? И даже сиятельство? Как интересно…

Ну что, дубль три?

Я снова чувствую, что лежу с закрытыми глазами где-то под пронизывающим ветром, и что скоро так себе воспаление лёгких заработаю. До чего же холодно…

Тут же приходит и боль в помятых рёбрах, в отбитой руке, в отшибленной ноге. Эта боль как-то сразу резанула по мозгам, что всё вокруг — настоящее. И то, что произошло со мной — произошло на самом деле.

Меня отделали гномы… Кого меня-то?

— Господин, извольте же подняться!

Я всё же позволил себя посадить, хотя любое движение отдавало в каждой клеточке организма. Наконец, когда моё туловище приняло более-менее вертикальное положение, я открыл глаза.

За плечи меня держал бородатый, щуплый, одетый в поношенные старомодные штаны и сюртук… эээ… У человекоподобного существа, из-под нижней губы которого выглядывал один жёлтенький клык, была откровенно зелёная кожа. Кстати, намного темнее, чем моя, местами даже переходящая в бурый оттенок.

Орк.

Это слово отчётливо проявилось в моей голове, и не вызвало никакого удивления. А какое может быть удивление после того, как меня только что, как мальчонку, отделали гномы с неоновой подсветкой в штанах?

Орк-старичок с физиономией, олицетворяющей вселенскую заботу, убедился-таки, что я никуда не заваливаюсь, и теперь кудахтал вокруг, отряхивая и пытаясь хоть как-то сгладить складки на моей одежде.

— Какой костюм был, ох-ох, — его пальцы всё чиркали по моим рукавам, — Да как же допустили такое? Ох, не серчайте, Борис Павлович, уж не ведаю, смогу ли починить… Ах, как матушка ваша была бы расстроена, Древа ей Небесного! Эх, и здесь порвано… ну ничего, заплаточку поставим.

— О-о-о… — только и вырвалось у меня, когда я попытался усесться удобнее, и орк почему-то сразу сгорбился, обхватив голову руками.

Будто хотел защититься… Я знал такую реакцию и, посмотрев на свою руку, понял, что этой самой рукой щуплый орк был часто бит. Что-то тело мне, кажется, досталось без особых этических принципов.

Потерев лицо, и уже с безразличием глядя на зелёную кожу, я взъерошил себе волосы, отметив, что причёска у меня средней длины, закрывает уши… Уши⁈

Я ошарашенно пощупал острые кончики… Кстати, одно ухо заметно припухшее, аж горит. Кажется, я хорошо им приложился.

Затем, ещё раз потерев лоб и медленно выдохнув, я положил руки на колени. Удивляться сил уже не было, тем более, от этого совсем никакого толку.

Я зелёный… ну, фисташковый… или мятный? Или вообще нежно-оливковый⁈ Какая, на хрен, разница между этими цветами?

Мои губы тронула ухмылка.