Быстро перевел мушку на второго и вновь потянул спуск. И снова в цель. Только на этот раз бронетяжник просто уткнулся лицом в землю. Третий в последний момент дернулся, а потому получил пулю в плечо. Но сориентировался быстро и пополз к ближайшей машине, способной укрыть его от стрелка с тыла. Григорий сделал еще несколько выстрелов, пока наконец не заставил ползущего замереть.

И тут по броне ударило чуть ли не с десяток пуль. Григорий едва успел спрятаться, когда явственно различил как просвистевшую, так и прожужжавшую рядом смерть. Все. Его засекли. И расстояние до франкистов всего ничего. А значит, нужно менять позицию. Быстро перебежал к корме бронетяга.

Так. Отсюда до следующего – метров пятьдесят. Можно попробовать перебежать. Только опасно очень. Автомат выдает до пятисот выстрелов в минуту. Срежут одной длинной очередью.

Ч-черт! И почему бронетяжникам не положены дымовые гранаты? Стоп! А кто сказал, что эта проблема неразрешима? Башня подбитого бронетяга развернута в его сторону и прикроет от противника. Григорий взобрался на корпус и сковырнул жестяную крышку с двух мортирок дымовых шашек. Порядок!

Ударил колпаком детонатора о броню. Он при выстреле срабатывает, выбивая жестяную крышку. Забросил одну шашку влево от себя. Вторую – вправо. Теперь дать время нагнать дыму, и пусть думают-гадают, с какой стороны к ним станет подбираться смерть.

А чтобы не терять время, вновь вскинул карабин. С двухметровой высоты открывался приличный вид. По меньшей мере одного франкиста он видел. Тот залег за гусеницей заднего катка подбитого Б-3. Вернее, Азаров видел лишь голову. Немцы защиту головы считали излишеством, а потому у них нет никаких шлемов, и макушка бронетяжника ничем не прикрыта.

Главное, чтобы карабин оказался пристрелян как надо. Все же попасть в голову – это совсем не одно и то же, что и в тело. Но заводчане не подвели. Противник только дернулся и рухнул в траву. А вот сам Григорий поспешил соскочить вниз, так как по башне тут же ударил свинцовый дождь.

Дальше перебежал под прикрытием все еще дымящейся шашки. Занял позицию за горящим бронетягом. Осмотрелся и, уже прикрываясь черным дымом от машины, переместился к следующему остову.

Приметил еще одного франкиста. Но припоздал. Получившие помощь товарищи сами перешли к решительным действиям. Под брюхо машины, где и засел противник, закатилась граната, а в следующее мгновение раздался глухой взрыв. Ни криков, ни стенаний. Ничего.

С последним оставшимся также разобрались без участия Азарова. Правда, сомневаясь, все ли закончилось, подпоручик не спешил подниматься во весь свой гигантский рост. Наоборот, постарался как можно сильнее сжаться и, все время припадая к земле, приближался к товарищам.

– Вовремя ты, Гриша, – встретил его улыбающийся Рощин.

– Аркадий?

– А чего ты удивляешься? Подбили, мать их. Хорошо хоть отделались легким испугом. Снаряд попал в борт, раскурочил машину. Хотели огрызнуться с места, но тут второй прилетел. Повезло. Не взорвавшись, прошил оба борта. Только заряжающему стальную окалину в бедро вогнало. Но и башню заклинило. Пришлось выбираться. А ты же вроде из боя вышел? Видел я, как Дольский разорялся.

– Да не выходил я никуда. Свел вместе взвод и дал два залпа по восемь реактивных по двум Б-4.

– И?

– Одному – прямое попадание. Второму сбили гусеницу, а когда его развернуло, добили из пушек.

– Вот оно как. А я все четыре накоротке выпустил. Да все впустую.

– Мимо?

– Одно попадание. Но слишком близко.