-  Я ничего не слышу, - тронул меня за плечо Семен.

    -  Пошли ближе к дому, Алексей Григорьевич там, - сказала я и побежала не разбирая дороги.

    Семен пыхтел сзади, про себя проклиная бабью дурость. В этот момент из-за леса выглянула луна, и сразу стало светло. Впереди, уже совсем близко, за очень высоким забором виднелась странная, еще никогда не виданная мной островерхая изба. Мы остановились, и я прижала палец к губам.

    Теперь мысли Алеши я слышала почти так же как хорошо и отчетливо, как и раньше. Он думал обо мне. Не стану их повторять, но то, что я услышала, наполнили глаза слезами.

    -  Ты чего это ревешь? - спросил меня Семен.

    Он уже отдышался и стоял, прислонясь плечом к высокому частоколу.

    -  Это я так, - ответила я, вытирая концами платка слезы. - Главное, что он жив!

    -  Откуда ты можешь знать? - не поверил он.

    -  Чувствую. Теперь ты постой здесь, а я пойду в эту хоромину.

    Парень с сомнением на меня посмотрел, покосился на высоченный частокол и решился:

    -  Ладно, ешкин кот, чего уж тут. Раз пришли вместе, вместе и будем держаться. Я и сам не очень в чертей верю. Знаешь, как говорят, не так страшен черт, как его малюют.

    -  Спасибо тебе, Семен, - поблагодарила я. - Я бы без тебя совсем пропала!

    Подмастерье смущенно хмыкнул и, не дожидаясь меня, направился в сторону ворот. Я, путаясь в длинной юбке, во влажной от росы сорной траве, заспешила следом. Скоро мы подошли к воротам и с удивлением остановились. Обе створки оказались приоткрыты, и даже в нечетком лунном свете было видно, какие они старые и ветхие. Двор перед теремом был пуст и зарос высокой травой. Если бы нам не встретились кареты, можно было подумать, что тут много лет не ступала нога человека.

    -  Никого, - сказал Семен, не спеша идти к дому. - Ты точно знаешь, что Алексей Григорьевич здесь?

    -  Точно, я его чувствую, - сказала я, хотя на самом деле, как только мы оказались за оградой, перестала слышать Алешу.

    -  Так ведь здесь вообще никого нет! Смотри, во дворе даже трава не примята!

    -  А кареты? Они что по воздуху летели?

    -  Говорил я тебе, что здесь нечисто! Может быть, нам так нечисть глаза отводит! Поехали домой, нет здесь твоего Алексея.

    -  Здесь он, я твердо знаю! Оставайся здесь, а я посмотрю в доме, - решила я и пошла к высокому крыльцу. Семен, недовольно ворча, пошел следом.

    Дом был высокий в два этажа с островерхими башенками и узким гульбищем, в виде трапа без перил, вдоль верхних окон. Путаясь в высоком, колючем бурьяне, мы подошли к крыльцу. Трава подступала к самим ступеням и тоже не была примята.

    Все здесь было очень старое и ветхое. Ступени деревянного крыльца кое-где так прогнили, что развалились, но подняться еще было можно. Я, крепко держась за перила, и ступая так чтобы не провалиться, поднялась к площадке перед входной дверью. Дверь была низкой, старинной и закрыта на ржавый засов, на котором висел пудовый замок. Я дернула ручку, чека с проушиной легко вывалилась из гнилого дерева и, пронзительно заскрипев петлями, дверь отворилась.

    -  Подожди меня, пойдем вместе, - сказал Семен и осторожно поднялся ко мне.

    Мы заглянули в темные сени. Там пахло пылью и старым деревом. Я сосредоточилась, пытаясь хоть что-то услышать, но никого поблизости не обнаружила.