Габи почувствовала головокружение, словно она погрузилась в стремительный водоворот времени. Они совсем не знали друг друга, и Габи вряд ли могла объяснить интимные прикосновения этого стройного мускулистого тела, придавившего ее всей тяжестью. Рука, случайно прижатая к его паху, ощущала нарастающее напряжение мужской плоти.

Габи почувствовала смятение. Нет, она не готова к этому! Секс. Напор. Пальцы ее судорожно сжались.

Она подавила неожиданно подступившие слезы. От его мокрой одежды стали влажной и ее блузка, и юбка. Легкий аромат мыла и мускусный запах мужского тела распространялись в воздухе. Но Габи отказывалась во все это верить. Это всего лишь ночной кошмар, пыталась она убедить себя. В действительности нет никакого незнакомца, который лежит, прижавшись к ней, на кушетке в гостиной, нет бури за стенами дома, нет и яхты у причала Кольеров. Происходящее слишком невероятно, чтобы быть реальным. Утром она проснется в своей постели и посмеется над причудливым сном.

Габи зажмурилась, уверенная, что, открыв глаза, обнаружит, что все ей привиделось.

И тем не менее таинственный гость не исчез.

Точеное лицо находилось прямо перед ее глазами. Она даже различала во мраке его блестящие зубы.

— Вы такая… — пробормотал он.

Его лицо приблизилось. Парализованная, не смея даже дышать. Габи почувствовала теплое прикосновение его губ.

Это был осторожный, словно бы изучающий, поцелуй, но он оказал на нее ошеломляющее воздействие. Ее губы изумленно приоткрылись.

У него вырвался тихий страстный стон, потом он с жадным, почти грубым вожделением прижался губами к ее рту. Он целовал ее шею, висок, мочку уха, как будто стремился насытиться, прежде чем она успеет его остановить.

Адское пламя вспыхнуло между ними, застав обоих врасплох. Габи не могла перевести дух. «Так вот она — знаменитая латиноамериканская страсть?» — мелькнуло у нее в голове. Ощущение напряженного мощного тела, навалившегося сверху, жадные прикосновения горячего рта казались всепоглощающими. Она сама увлеклась происходящим! Если и суждено было произойти чему-то ужасному, она знала, что у нее не хватит воли сопротивляться.

Он сам внезапно остановился, разрушив темные чары момента. Отпрянув и посмотрев на нее сверху вниз, Джеймс Санта-Марин пробормотал:

— Я, должно быть, сошел с ума! Да. я, верно, совсем потерял голову, если творю такое!

Габи была словно в тумане. Она не замечала промокшей одежды, запаха затхлости кушетки, напрочь забыла, что наверху спит пьяным сном ее мать. Она чувствовала себя так, будто никогда не целовалась прежде, и к ней ни разу не притрагивались мужские руки. Возможно ли, чтобы человек вложил в свой поцелуй столько страсти и нежности? Каждый дюйм ее кожи был наделен теперь особой чувствительностью — напрягшиеся трепещущие груди, пальцы, погрузившиеся в его густые волосы, налившиеся сладкой тяжестью бедра, льнувшие к нему.

Габи предпринимала отчаянные попытки стряхнуть с себя это наваждение. Она внушала себе, что этот сильный мужчина с привлекательной внешностью социально опасен, способен к насилию, и полиция уже наверняка идет по его следу. Но ее тело стало неуправляемым, и, несмотря ни на какие доводы рассудка, ее неудержимо влекло к этому человеку. Это было похоже на безумие. Темнота каким-то образом заворожила ее. Более того, Габи не могла отделаться от странного ощущения, что эта непостижимая магия мрака, напоенного бушующей стихией, застала врасплох и его.

Он расстегнул до конца пуговицы на ее блузке.

— Позволь мне, — прошептал он, почувствовав ее слабый протест. Легчайшие прикосновения ласкали шею, тонкую ключицу, округлость ее груди. — Ты так свежа, так прелестна. — Голос его низко завибрировал, когда он приспустил блузку с ее плеч.