В густой темноте Габи охватило возбуждающее ощущение своей полной наготы, хотя она и оставалась одетой. И ей совсем не хотелось, чтобы он остановился. Черные цыганские глаза, прикрытые густыми ресницами, внимательно изучали ее. Его губы изогнулись в чувствительной усмешке, многообещающей и соблазнительной. И Габи зачарованно глядела на него, думая лишь о красоте этого рта. Она жаждала поцелуя и страшилась собственного желания. Прикосновения его рук, ласкающих ее груди, сбрасывающих одежду, мешающую ему прильнуть разгоряченной кожей к ее телу, раздували между ними жаркий огонь страсти, поразительный по своей силе.

Габи почувствовала, как его влажный настойчивый рот прикоснулся к ее плечам, потом опустился вниз и прижался к кружеву бюстгальтера.

Габи понимала, что не станет сопротивляться ему. Это было безумием. И в то же время казалось неизбежным. Джеймс Санта-Марин что-то прошептал ей на ухо, скользнув пальцами под бюстгальтер. Расстегнув его и откинув в сторону, он прильнул ртом к обнаженной груди.

Габи полностью отдалась во власть своих ощущений. Она желала, чтобы этот прекрасный мужчина, пахнущий дождем, ночью и бурей, касался всего ее тела. Его губы нежно сжали ее сосок, Габи изогнулась, широко раздвинула ему навстречу ноги, и гортанный звук сорвался с ее губ. Она не могла больше ждать, желая лишь одного: сорвать с него одежду, принять в себя его мощное тело и утолить разгоревшееся желание. Ее ищущая рука коснулась мужской плоти под мокрой тканью брюк. Раздался стон, свидетельствующий о том, что Джеймс Санта-Марин мог в любой момент потерять самообладание.

Потом последовал звук расстегиваемой «молнии», и его рука увлекла за собой ее руку.

— Не говори мне «нет»! — властно приказал он. — Я хочу тебя. Боже, как я хочу тебя!

Габи и не помышляла о сопротивлении. Его рука прижала ее ладонь к отвердевшей, горячей плоти. Она и представить себе не могла такую мощь, такие размеры. Искаженное страстью лицо Джеймса Санта-Марина находилось совсем рядом. Габи видела, как он остро реагирует на ее прикосновение.

Затем он впился в ее губы таким властным поцелуем, что, стоило ему оторваться, она широко открыла глаза, безмолвно умоляя о продлении сладостного момента.

— Скажи… — выдохнул он едва слышно, — скажи, что ты против…

Она молча глядела на него, изо всех сил пытаясь сосредоточиться, не совсем понимая, что он говорит.

Каким бы странным ни был этот момент, напоминающий сон, чувственная фантазия во мраке, нарушаемом вспышками молнии, она не хотела его прекращения. Для нее уже ничего не имело значения, кроме неземного желания, сжигающего ее тело!

Не дождавшись ответа, Джеймс Санта-Марин крепче сомкнул руки вокруг ее тела, опустил голову и прижался лбом к ее лбу. Пролетело несколько долгих мгновений.

— О черт, — простонал он, — о черт!

Его тело было по-прежнему напряжено, неутоленная страсть требовала своего. «Что случилось? — в отчаянии подумала Габи. — Почему он остановился, когда я меньше всего хотела этого?»

— Не могу, — пробормотал Джеймс Санта-Марин, будто обращаясь к самому себе. — Не так…

Она услышала тяжелый вздох, почувствовала, как еще больше напряглось его тело. Узкие бедра конвульсивно дернулись, потом он замер.

Габи свободной рукой нежно прикоснулась к его щеке. Джеймс наклонился и прижался губами к ее шее. Они лежали без движения. Она чувствовала тяжесть его тела, улавливала порывистое дыхание.

Он остановился. Страсть угасла.