Кейт уже сидела за столом и завтракала. При виде Ханны она расплылась в ослепительной улыбке, вскричав:

– Ой, Ханна, наконец-то! Вчера вечером Том купил во Fresh Fields потрясающую дыню. Ты непременно должна попробовать.

Ханне не нравилось, что Кейт зовет ее отца Томом, как своего ровесника. Это не было похоже на то, как Ханна называла Изабель по ее первому имени. Впрочем, по возможности она старалась вообще никак ее не называть. Ханна прошла к столу и налила себе чашку кофе.

– Терпеть не могу дыню, – холодно отвечала она. – На вкус как сперма.

– Ханна, – сердито одернул ее отец. Ханна не сразу заметила его у кухонного «островка», где он доедал кусочек тоста со сливочным маслом. Рядом стояла Изабель, все в той же отвратительной больничной униформе тошнотворно-зеленого цвета, на фоне которой ее кожа, покрытая искусственным загаром, казалась оранжевой.

Мистер Марин подошел к девочкам и положил одну руку на плечо Кейт, другую – на плечо Ханны.

– Все, убегаю. До вечера, девочки.

– Пока, Том, – сладким голоском протянула Кейт.

Отец Ханны ушел, и Изабель ушла наверх. Ханна упорно смотрела на первую полосу газеты «Филадельфийский наблюдатель», которую отец оставил на столе. К сожалению, все статьи были посвящены судебному заседанию, на котором приняли решение о временном освобождении Йена под залог. Кейт все ела и ела дыню. Ханну так и подмывало встать и уйти, но с какой стати она должна уходить? Это ее дом.

– Ханна, – обратилась к ней Кейт тихим печальным голосом. Ханна посмотрела на нее, подняв брови. – Ханна, прости, – торопливо продолжала Кейт. – Я так больше не могу. Не могу просто… сидеть здесь и молчать. Я знаю, ты злишься на меня за то, что случилось осенью… в Le Bec-Fin. Я тогда была сама не своя. И теперь глубоко о том сожалею.

Ханна перелистнула газету. Некрологи. Отлично. Она притворилась, будто ее заинтересовала заметка об Этель Норрис, хореографе труппы современного танца из Филадельфии, которая скончалась вчера во сне в возрасте восьмидесяти пяти лет.

– Мне ведь тоже нелегко. – Голос Кейт дрожал. – Я скучаю по отцу. Как бы я хотела, чтобы он был жив. Не в обиду Тому будет сказано, но мне странно видеть маму с другим мужчиной. Непонятно, почему нужно радоваться за них. О нас ведь они не думают, да?

Ханна была до того возмущена, что ей хотелось швырнуть дыню в стену. Кейт говорила как по писаному, словно скачала из Интернета образцовую жалостливую речь.

Она перевела дыхание.

– Прости, что подставила тебя в Филадельфии, но у меня в тот день тоже возникли осложнения. Конечно, мне не следовало срывать на тебе злость. – Тихо звякнула вилка, которую она положила на стол. – Прямо перед ужином со мной произошло нечто ужасное. Маме я тогда еще не сказала, побоялась ее реакции.

Нахмурившись, Ханна мельком взглянула на Кейт. Неприятности?

Кейт отодвинула в сторону тарелку.

– Прошлым летом я встречалась с одним парнем, Коннором.