Однако через минуту он помрачнел.

    -  Прожить бы еще тысячу лет, - задумчиво промолвил Петр Михайлович. - Я до конца использовал бы эти годы для изучения свойств материи.

    -  И скитались бы по Вселенной без родины, без близкого человека, одержимые лишь манией познания?

    -  Нет, я постарался бы обрести близкого человека. И, отлучаясь надолго, ну, скажем, как мы, - оставлял бы его в анабиозной ванне нестареющим…

    Лида как живая встала у меня перед глазами.

    -  …а ты забыл об этой великолепной возможности новой науки! Другим пришлось взять на себя трудную задачу устройства Лиды в Пантеон Бессмертия. Если ты вернешься на Землю через миллион лет, все равно ее возраст не будет сильно отличаться от твоего… Да оставь свои медвежьи благодарности! Задушишь!

    Но я не слушал академика и пустился, пританцовывая, по салону.

    Самойлов с веселым любопытством следил за мной.

    -  Дорогой мой Петр Михайлович! Вы вернули меня к новой жизни.

    Он поморщился:

    -  Избегай говорить напыщенно. От этого предостерегал наших предков еще Тургенев.

    Я остановился, чтобы возразить ему, но потом махнул рукой и снова пустился в пляс.

    -  Странное существо любящий человек… - задумчиво сказал академик, наблюдая за мной.

    Я просидел потом несколько часов перед портретом Лиды. Милый Петр Михайлович! Как отблагодарить его за эту услугу? Величие души сухого на вид академика еще ярче вырисовывалось передо мной.

    Анабиозные ванны, установленные в усыпальнице, позволяли избранникам совершать чудесное путешествие в будущее: если, например, великий ученый или Герой Земли желал увидеть последствия своих открытий или деятельности в любом далеком будущем, он мог лечь в свою ванну еще при жизни, то есть как бы «умереть» досрочно. Перед усыплением служители Пантеона настраивали реле времени ванны на тот век будущего, в котором он хотел проснуться.

    Лида сладко спит и ждет нашего возвращения.

    Никто не нарушит ее сна: шифр ее пробуждения известен только счетчику времени и нам. «Двадцать восемь дробь сто двенадцать», - в упоении твердил я заветные цифры.

    -  Виктор! - окликнул академик, пробуждая меня к действительности. - Очевидно, тебе хочется вернуться на Землю не слишком старым? Хотя бы, скажем, в моем возрасте?

    -  Моложе, - потребовал я.

    -  Так скоротаем же время в анабиозе. Пусть протекут годы, не старя нас!

    -  Не говорите напыщенно, - напомнил я Самойлову.

    Он виновато улыбнулся.

    Однако прежде чем погрузиться в анабиозные ванны, пришлось проделать бездну работы: в сотый раз кропотливо проверяли и уточняли программу для робота-пилота, определяли с помощью электронного вычислителя новую траекторию полета и режим ускорений. Дважды за время нашего сна скорость должна автоматически падать до сорока километров в секунду, чтобы астролет мог безопасно описать ряд кривых на значительном удалении от Сверхновой и по прямой устремиться к ядру Галактики.

    ***

    Наконец мы были почти у цели: как показывала карта, от желтой звезды Самойлова нас отделяли уже не десятки тысяч парсеков, а всего лишь сотни миллиардов километров.

    Перед последним погружением в ванну академик спросил: - Ты не забыл умыться, почистить зубы и принять препарат МЦ?

    Я хотел воспринять вопрос как шутку, но сразу вспомнил, что бактерии и вирусы, отнюдь не шутя, могут продолжать свою разрушительную работу в то время, как мы находимся в анабиозе, не ощущая самих себя.