-  Нет, вы видели, Петр Михайлович! Колоссальная гора правильной геометрической формы! А какой чистый серебристо-голубой цвет! Что бы это могло быть?

    -  Я думаю, мы это вскоре узнаем, - отвечает академик, понизив голос.

    Югд подозрительно вслушивается в наш разговор, но, ничего не поняв, выходит в соседний зал, бросив оператору какое-то приказание. Оператор полностью отключает телеаппарат.

    Присматриваемся к оператору. На первый взгляд он ничем не отличается от тех гриан, которых мы встречали до этого; но при более внимательном наблюдении я замечаю, что в отличие от Элца и Югда, которые держат себя высокомерно и уверенно, в поведении оператора чувствуется какая-то подавленность, а в глазах не горит тот огонь знания, который так красит уродливые лица гриан. Внимательно смотрю оператору прямо в глаза. Он быстро опускает их.

    Глаза у него как у ребенка: чистые и ясные. Впечатление такое, что по развитию он недалеко ушел от новорождённого младенца. Оператор отворачивается к пульту и продолжает работать с поразительной быстротой, словно автомат, безошибочно ориентируясь в путанице приборов и деталей сложной радиосхемы.

    Его движения кажутся заученными, неосмысленными.

    Вероятно, это результат многолетней однообразной повторяющейся практики.

    -  Друг, - говорю я, - нельзя ли снова включить телеприемник?

    Оператор пугливо осматривается по сторонам и отрицательно качает головой. Мы уже довольно свободно объясняемся с грианами с помощью портативных лингвистических аппаратов. Поэтому я продолжаю допытываться:

    -  Почему нельзя?

    Оператор смотрит на дверь зала, куда только что вышел Югд, и тихо роняет непонятные слова:

    -  Я не знаю, почему… Мы как в темноте… Нельзя нарушать великий распорядок жизни… иначе - ледяные пустыни Желсы.

    -  Что за великий распорядок жизни? - удивленно спрашивает академик. - Какие ледяные пустыни?

    Вероятно, Петр Михайлович поражен. Высокая техника Гриады автоматически ассоциировалась в. его сознании с общественным устройством типа государства Солнца древнего утописта Кампанеллы.

    -  А какой у вас общественный строй?

    -  Я не знаю, что такое общественный строй, - бесстрастно отвечает оператор.

    -  Кто у вас управляет страной? - поясняю я вопрос академика. - Кому принадлежит власть?

    В это время в зал быстро входят Элц, Югд и несколько других гриан. Они, вероятно, слышали последнюю фразу. Элц подозрительно смотрит то на меня, то на оператора. Последний дрожит от страха: я вижу, как побелело его лицо.

    -  О чем он тебя спрашивал?

    Югд берет оператора за руку и пристально всматривается в его глаза.

    Оператор еще сильнее бледнеет и бессмысленно бормочет, тряся головой.

    -  О чем же? - звенит металл неприятного голоса.

    -  Я не понял… не знаю… Какой-то общественный строй…

    -  Да, да! - вмешиваюсь. я. - Я хотел спросить, какой общественный строй на Гриаде.

    Элц подает знак, и Югд оставляет в покое несчастного оператора. От страха тот не в состоянии выполнять свои заученные операции.

    Гриане холодно рассматривают меня с ног до головы, словно видят в первый раз. Элц что-то говорит своим спутникам. Они забирают оператора и быстро уходят. Остаемся вчетвером: мы с Самойловым, Элц и Югд.

    -  Общественный строй? - медленно переспрашивает старик, думая о своем.