Мысль о Христофоре не отпускала. Он не желал больше думать об его убийце или убийцах, потому что голова пухла от дум. Слишком много врагов, чтобы вычислить конкретного врага. Слишком много содеяно им, чтобы остановиться на какой-то конкретной причине для мести.

Отдых не шел ему впрок. От безделья в голову лезло много такого, чего не должно быть в заветной шкатулочке у солидного человека. И вообще, на исторической родине он чувствует себя как на чужбине. Язык почти забыт, а восстанавливать тот скудный запас слов, которым пользовался в детстве, не имеет смысла. Еще несколько дней, и он покинет эту землю. Погостил, и хватит. Думал, что общение с двухлетним внуком поможет заглушить боль по Христофору. Это только теоретически можно одно заменить другим, а на практике… Внук — это одно, а любимый сын — другое. А дочери — третье. Они живут в Крыму со своей матерью. У Карпиди вторая жена. Так что дочерей он почти не видит. Но им там хорошо в бывшем особняке Платоновых. Он это знает. И уж совсем особое дело — его старший сын Олег. Не понимают они друг друга. Никогда не понимали. Парню было семь лет, когда он впервые увидел отца, вернувшегося с Колымы. Лучшее время упустил Поликарп. Огромное влияние на Олега оказала бабушка, его мать. Старуха считала сына отрезанным ломтем. И уж воспользовалась его длительным отсутствием. Постаралась.

В глазах старшего сына он видел вечный укор. За что? Не он ли, Поликарп, обеспечил Олегу блестящее будущее, учебу за границей, карьеру в родном городе и здесь, в Греции? Не он ли позаботился о его безопасности и безопасности его беременной жены, когда началось противостояние с группировкой Пита Криворотого? Уж тот бы не пощадил никого, будьте уверены!

Иногда ему кажется, что Олег не только сторонится, но и брезгует им. Особенно это проявляется за столом. Выражение брезгливости просто не сходит с лица сына, когда отец громко чавкает. Ну, правильно, отец ведь не получал воспитания в Канадах! И со всякими там образованными людьми не якшался! Со всякими побирушками! Олег в последнее время увлекся меценатством. Иногда созывает полный дом побирушек, всех этих нищих поэтов, музыкантов, художников! Вот тогда он расцветает, улыбка не сходит с лица! А родному отцу хоть раз улыбнуться ему западло! Христофор таким не был.

Мальчик тоже увлекался высокими материями, но всегда испытывал чувство благодарности к отцу. И Поликарп не жалел ни сил, ни денег, чтобы сделать из Христофора большого человека, академика. Сын-академик — это было самое заветное желание Гробовщика.

Сам он своего отца не помнил. Тот умер, когда Анастасу не исполнилось еще и трех лет. Отец делал надгробные памятники. Почти всю греческую общину кормило кладбище, а жили впроголодь. Куда уж там думать о высоких материях! Школу-то не закончил, угодил на два года в исправительную колонию. А уж там пошло, поехало. Можно сказать, кровью и потом заплатил за образование сыновей. Совершил все, что можно совершить. Все Христовы заповеди нарушил еще на пороге жизни. Правда, он тогда не знал о них. Это сейчас они все к Богу повернутые! Оттого и куксится Олег. Оттого и претит ему общество отца. Оттого и послал он его в этот горный монастырь. А только не понимает, что монахи и есть самые большие грешники! И уж ханжи несусветные! Никто столько не богохульствует, сколько они! Вот только признаться им в этом западло! А если его, Поликарпа, спросят на Страшном суде: «Воровал?» Смешно отрицать. «Прелюбоде…» — «Насиловал!» — «Убивал?» — «Было дело». Да он правдивей любого праведника. И ничего не боится. И никогда не боялся.

«Вот и приехали!» — Карпиди вылез из кабинки и оказался на вырубленных в скале ступеньках храма.

Кроме Поликарпа с охраной, были и другие паломники: румыны, сербы, русские. Всего человек пятнадцать. До того как сели в кабинки фуникулера, стоял обычный, мирской галдеж.