Скрипач останавливается.

— Да. Чем обязан?

Смущенно поднимает глаза. Перед ним — парень. Совсем молодой. Кучерявый, полноватый, с насмешливым взглядом. Такой вряд ли интересуется симфонической музыкой. Парень бросает окурок и лениво растирает его ботинком по асфальту.

— Мне нравится, как вы играете, Исаак Ильич.

— Спасибо. Простите, я тороплюсь…

— Я тоже. Но еще две секунды! — попросил незнакомец. — Это очень важно.

Гольдмаху показалось, что в руках у парня сверкнула молния, и в тот же миг он почувствовал острую боль в правом боку и услышал легкий хруст, будто на дереве обломилась веточка. Высохшая, ненужная. Он хотел закричать, но парень закрыл ему рот маленькой, пухлой ладонью. Она пахла сортиром, и рвота подступила к горлу.

— Запомни, дурачок, — прокричал незнакомец в самое ухо музыканту, — это твоему другу Жоре подарочек! Передавай привет! Если спросит, от кого, скажи — от Поликарпа. Пусть запомнит это имя. Он его еще не раз услышит. А вот ты — вряд ли. Все. Будь здоров, не кашляй!

Поликарп отпустил его и быстрым, уверенным шагом покинул переулок.

После первого приступа рвоты Исаак сумел встать на ноги и добраться до таксофона. Он набрал номер коммунальной квартиры и позвал к телефону Георгия.

— Его сегодня забрали, — ответил, зевая, сосед.

— Куда?

— Ясно куда. Повязали Жорика. Весь день вели раскопки в его комнате, пока не нашли валюту. Так что недолго птенчик прыгал на свободе! — В трубке раздалось хрюканье, так во всяком случае показалось Гольдмаху.

Выбравшись из будки, он пробежал несколько метров в сторону своего дома, и его опять начало выворачивать.

— Господи, за что? За что, Господи? — бормотал он.

В голове звучала мелодия. Какая-то старая, веселая, давно забытая. Он сел под деревом и закрыл глаза. Представил, как мать с порога набросится на него, решит, что он пил с друзьями и хватил лишнего. Как отец перепугается, начнет метаться по квартире, причитать. Пойдут крики, вопли — обычный еврейский гвалт. А ему так хочется тишины. Но покоя не давала мелодия. Он слышал ее очень давно, в детстве, на чьей-то свадьбе. Музыканты наяривали изо всех сил, а люди за столом смеялись и пели.

— Ицикл от хосе эн геат! О-о-о! Ицикл от хосе эн геат! — прохрипел он по-еврейски и тут же перевел: — Ицикл женился!

Нелепость фразы его рассмешила, и он долго смеялся, пока совсем рядом не прогромыхал последний трамвай. И тогда он подумал: «Я остаюсь, а трамвай едет дальше…»

И впал в забытье.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Что же? пей, батюшка,

за здоровье своих мертвецов.

1

Греция

1998 год, весна

Сын его долго уговаривал поехать в горы. Старший сын. Теперь уже единственный. Что он там забыл, в этих горах? Красиво, конечно, нет слов. Да еще старинный монастырь. Благодать да и только!

Анастас Карпиди проплывал над пропастью в фуникулере, а за ним плыли двое его телохранителей. Олег, настаивавший на этой поездке, в последний момент не смог освободиться от дел. И пришлось ему одному (дурень дурнем!) ехать в этот монастырь. «Посмотришь, как они живут. Интересно!» Хочет обратить его к Богу. Мол, много грешил, пора и честь знать. Сам-то когда успел пристраститься? В семье у них набожных не было. Неужели в Канаде, во время учебы? Кто их поймет, нынешних детей? Христофор никогда излишней сентиментальностью не страдал, а телеграмму получил и на тебе — сорвался!

«Сорвался», — повторил про себя Гробовщик и посмотрел вниз.

Мысль о Христофоре не отпускала.