— Вот и позаботились о горемычной, — вздохнула другая старушка и перекрестилась.

Бабки даже знали, откуда пришла телеграмма. Видно, почтальоншу допросили с пристрастием. Телеграмма была из Одессы. А вот убийцу никто не видел. Дамочка вроде не выходила из дому. К ней приходили гости. Всё мужики да мужики. Какие-то незнакомые. И все на машинах.

— А вы небось тоже к ней шли? — неожиданно повернула разговор его собеседница.

— А не вас ли я вчера видела вдрызг пьяненьким? — подхватила другая.

— Меня? Вы путаете, бабуля. Я пьяненьким никогда не бываю. А в вашем дворе вообще в первый раз…

— Меня не проведешь, милок, — настаивала вредная старуха. — Я точно вас видела. И пальто такое же. И шарф. И лицо у вас больно неординарное.

Крыть было нечем. Ему двор тоже показался знакомым. И что это за клиент, упомянутый в телеграмме? Надо сматываться, иначе обвинят в убийстве!

— И все же вы ошибаетесь, — попытался улыбнуться Гена, повернулся и быстрым шагом пошел со двора.

— Ишь, как припустил! — раздалось за спиной. — А ведь это он был! Вчера вечером выходил от секретарши! И в таком виде…

— Чего же мы стоим? Надо звать милиционеров!

— Преступника тянет на место преступления! — со знанием дела добавила третья.

Завернув за угол дома, Балуев бросился к автостраде и стал голосовать. Машины пролетали мимо, а он затылком чувствовал опасность. Наконец, какая-то «Лада» притормозила, и он влез на переднее сиденье, назвав первое, что пришло на ум:

— Улица Военная, 5а.

Зачем ему понадобилось заводское общежитие, где прошли ранние и далеко не лучшие годы его жизни?

Всю дорогу он нервничал и поглядывал в зеркальце заднего обзора. Никто за ним не гнался. Информацию старухи не приняли всерьез? Или не успели заметить машину, в которую он сел? Лучше первое, чем второе. Но скорее всего решили, что он приехал на своей машине и поставил ее с торца дома (там платная стоянка), а на автостраду не обратили внимания. В таком состоянии он не мог как следует обдумать происшедшее. В мозгу всплывали картины одна страшнее другой, осознать реальность которых было невозможно.

Геннадий встряхнулся. Зачем выплыл сон из безмятежного детства? Какое он имеет отношение к сегодняшней реальности и к бегству от дотошных старух? Что-то внутри подсказывало: имеет. Во сне он стрелял из пистолета. Нет, это, кажется, был допотопный, времен гражданской войны, револьвер. Плоский, жестяной. Кто-то подарил ему такую уродливую игрушку. Но во сне она стреляла по-настоящему. И убивала. А сейчас в боковом кармане пальто у него лежит не игрушечный «Макаров». И что с того? На этом совпадения кончаются?

«Подержи клиента еще сутки», — гласила телеграмма. Значит, в планы Тимофеева не входило его досрочное освобождение. Как же ему удалось выбраться? Кто убил секретаршу? Он выбрался вечером, а она погибла ночью (если верить вездесущим старухам). Зачем же она его выпустила? Кончилось это гребаное средство, которым пичкали его почти трое суток? Или сжалилась над несчастным? И тогда явился некто и покарал сердобольную женщину? А телеграмма?

Все путалось в голове. И вдруг мгновенно прояснилось. От внезапного озарения кровь прилила к вискам.

— Останови! — крикнул он шоферу, хотя до улицы его детства оставалось еще приличное расстояние.

Быстро расплатился и вылез на свежий воздух. Вдохнул полной грудью, словно до этого год провел в подземелье.