— А дальше?

— Дальше видно будет. Может, вернешься назад, а может…

— Назад? По-твоему, это реально?

— Почему нет? Все в этом мире относительно, Михаил. — Балуев по-отечески похлопал его по плечу. — Глядишь, через месяц-другой никто и не вспомнит про Окуня с Жигулиным, а их косточки будут покоиться в сырой земле.

— Это что, пророчество?

— Вроде того.

— И все-таки плохо, что нас засветили вместе, — посетовал Гольдмах.

— Ничего. Я тут долго не задержусь. Еще пару дней — и тоже в столицу. Успеем попрощаться. А вот, что делать сейчас, ума не приложу. Самолет через два часа. Следующий — ночью. А «хвост» нам нежелателен.

— Я все продумал, — успокоил его Миша. — Мы продолжим спектакль. Ты поможешь мне выйти отсюда, потому что сам я уже не в силах передвигаться. Усадишь за стойку бара и попросишь бармена вызвать для меня такси. Когда посадишь меня в машину, громко объявишь адрес. Мой домашний адрес. Они не поедут за мной. Нет смысла. Окунь знает, что у меня утренний рейс.

— Что ж, попробуем, — согласился Гена.

Здесь же, в туалете бара, он передал ему адрес и ключи от московской квартиры.

* * *

Ближе к полуночи к «Сэму» съезжались деловые люди. Здесь ударяли по рукам, провернув очередную сделку. Здесь мирили непримиримых врагов и намечали новые жертвы. Здесь злые помыслы уживались с благими намерениями. И при этом всякий не забывал набить себе брюхо местными деликатесами.

В отличие от «Больших надежд», к «Сэму» мог заглянуть каждый, вне зависимости от клановой принадлежности. Как говорится, лишь бы денежки водились. Такие порядки установил еще старина Лось. Он слыл миротворцем, несгибаемым борцом за справедливость.

Большим людям отводились отдельные кабинеты, и это помогало избегать конфликтных ситуаций.

Сегодня ждали самых дорогих гостей. Два босса, Окунь и Жигулин, пожелали вместе отужинать. В таких случаях ресторан закрывали на спецобслуживание. Но боссы оказались истинными демократами. «Зачем лишать людей удовольствия?» — решили они. Распорядились только, чтобы соседние кабинеты оставались пустыми.

Розовощекий, круглолицый Жигулин не церемонился с деликатесами, набивал полный рот и быстро проглатывал. Казалось, ему все равно, что перед ним, — омары с грибной подливкой или жареный минтай. Окунь же, напротив, выделывал аристократические па, расправляясь с заливной телятиной с помощью ножа и вилки и не спеша посылая кусочек за кусочком в свой щербатый рот. По обоюдному согласию запивали легким сухим вином. Для беседы нужны были трезвые головы. Однако начать разговор ни один из них не решался.

— Наш еврей перед отъездом набухался, — заговорил наконец бывший милиционер. — Надо бы его утром разбудить, чтобы не опоздал на самолет.

— Не опоздает, — хмыкнул авторитет, — иначе его ждет КПЗ. Преемничек продержался ровно год, а у старичка нервишки сдали.

— Какая сука его предупредила?

— Неведомский.

— Исключено, — возразил круглолицый. — Мои люди следят за каждым его шагом. И могу голову дать на отсечение, что у него была со стариком односторонняя связь.