— Тогда Гольдмах, — не раздумывая предположил Окунь.

— Вряд ли успел бы. В тот день, когда мы его прижали к стенке, старик уже собрал манатки.

— Надо сказать, что наши люди в Альпах не торопились.

— Так ведь и старик не сидел на месте. То звонил из Праги, то из Вены. Попробуй вычисли! — Жигулин утер краем скатерти лоснящийся рот, глубоко вздохнул и продолжил: — И все-таки его кто-то предупредил. Кто-то из наших людей.

— Ты считаешь, что этот кто-то имел с ним двустороннюю связь?

— А как иначе? — развел руками толстяк.

— Неведомский не имел. Гольдмах не имел. А этот…

— В том и закавыка. Кому-то старик доверял больше, чем другим.

— Больше, чем преемнику, своему родственнику?

— Ты поверил в сказочку про родственника? — Бывший милиционер вытер об скатерть руки. — Старик сунул нам фуфло, а мы целый год терпели.

— Парень сказал, что он из Одессы, — напомнил авторитет.

— Соврал. Мои люди проверили. В Одессе он никогда не был.

— Что же ты раньше молчал, детектив хренов?!

— Но-но, поаккуратней! — предупредил Жигулин. — Я узнал об этом недавно. Игорек теперь в Одессе. Он и навел справки.

— Что он там делает? Еще не сезон. — Окунь продолжал корчить из себя аристократа и никак не мог покончить с телятиной.

— Ему пришлось срочно уехать. Он не назвал причину. Видно, кому-то здорово насолил.

— Он не обиделся на тебя из-за девчонки?

— Что ты! Она в последнее время совсем отбилась от рук. Игорек с ней скандалил. Я избавил его от лишних эмоций. Нервы надо беречь.

— Это правильно, — согласился долговязый, улыбнувшись щербатым ртом. — Пусть отдохнет.

Оба прекрасно понимали, что сидят здесь, «У Сэма», не для того, чтобы рассказывать друг другу истории из жизни шестерок, но перейти к главной, взрывоопасной теме было не так просто.

— Ладно, давай поговорим о наших делах, — снова первым начал бывший страж порядка. — Жизнь нас многому научила, и после этого говнюка-преемника мы должны поделить все мирно.

Окунь молчал и тщательно пережевывал пищу. Жигулин тоже сделал паузу. Заметно было, как краска ударила ему в лицо. Он нервно поерзал на стуле и продолжил:

— Иначе старик нам опять кого-нибудь пришлет.

— Или приедет сам, — добавил авторитет.

— Старикашечка не прост, согласен. Но разве мы его боимся?

— Понимаешь, дорогой мой милиционер, существует кодекс чести, третейский суд и так далее. Братва нас не поймет, если мы распорядимся имуществом живого босса. Всеми уважаемого босса. Полтора года назад, когда мы с тобой цапались по этому поводу, все считали, что старик сгинул. Сегодня такой номер не пройдет. Старик, оказывается, жив-здоров. Да еще есть наследник…

— Какой наследник?! Дерьмо! — не сдержался Жигулин. Лицо босса покрылось багровыми пятнами, жирные губы дрожали, светлый ежик на голове взъерошился.

Скуластое лицо Окуня оставалось непроницаемым. Он отложил в сторону вилку и нож и тихим, ровным голосом сказал:

— Какое мне дело до того, родственник он старику или нет? Если бы твои люди не прозевали старика в Альпах — другое дело. А теперь лучше сидеть и помалкивать. Лось обязательно вернется. Вот увидишь.

— Никогда! — закричал круглолицый и прошипел в лицо собеседнику: — Тебе, рожа уркаганская, все мало! Все сразу хочешь! И слова твои — отговорка! Уж мне твои планы хорошо известны! Кинуть хочешь, сука, да?! Ну, кинь, кинь! Посмотрим, что от тебя останется!

Он двинул кулаком по столу, так что зазвенела пустая посуда, и, не проронив больше ни звука, вышел вон.