Блондин неожиданно застонал, схватился за живот, упал на колени и уткнулся головой в пол.

— Суки! — шептал он. — Они мне за все ответят!

— Встаньте, Лосев! Нечего тут разыгрывать!..

— У меня гастрит, начальник! — простонал Жора. — Я не разыгрываю… Ицик, прости! — закричал он вдруг и разрыдался, совсем как пацан, впервые угодивший за решетку.

На крик вбежал охранник.

— Выйди! — приказал ему следователь. — И позови доктора. Скажи, приступ гастрита.

Через полчаса Блондин снова сидел на табурете. Приступ утихал. Доктор щупал больному пульс.

— Вот что, Жора, — обратился к нему следователь, — я вижу, ты не дурак. И мучения твои мне отчасти понятны. Я тоже потерял друга. Правда, на фронте. Советую выложить все начистоту, не обеляя скрипача. Ему уже все равно. И про других не забудь. Ведь кому-то ты сбывал валюту, так?

— За кого вы меня держите, гражданин начальник?

— Зря гы так, Жора. Зря. Я ведь не зверь какой. Я тоже могу для тебя кое-что сделать. Например, отправить тебя на зону без «голубой» статьи. Со мной можно договориться, поверь.

Блондин закинул ногу на ногу, но по-прежнему держался за живот, согнувшись в три погибели.

— Дайте папироску, — попросил он. Слезы уже высохли на его стального цвета глазах. А может, и не было никаких слез?

Балуев просидел на кухне до рассвета, вчитываясь в материалы старого дела, неизвестно как добытого Кулибиной из архива, без конца варил себе кофе и курил, так что к утру не осталось ни одной сигареты и пришлось одалживаться Светкиными, с ментолом.

Еще накануне его посетила догадка насчет заказчика сыновей Карпиди. Тимофеев послал телеграмму из Одессы. С Одессой был связан Лось. Связан очень тесно, родственными узами. В свое время он женился на дочери одного из местных авторитетов. Как оказалось, старик не канул в Лету, а довольно четко контролировал обстановку в своей бывшей организации. Он безошибочно угадал с внедрением Гольдмаха-младшего, иначе произошел бы раскол. Но Тимофеев мог случайно оказаться в Одессе. Кто знает, какие у него связи? На Лося же указывал еще один факт. Старый босс, прослывший миротворцем, всегда относился с уважением к другому миротворцу, Мишкольцу. Подслушанный в доме киллера разговор между Тимофеевым и костюмером Степанычем, из которого следовало, что заказчик уважает также и помощника Мишкольца, не давал Балуеву покоя все последние дни. Теперь сомнений не было. Все сходится на Лосе.

Гена приоткрыл форточку, чтобы проветрить кухню. Хотелось избавиться от дыма и отвлечься от тягостных мыслей.

«Господи, за что сажали в былые времена, — сказал он себе, — махинации с валютой, гомосексуализм. Даже не верится! Сейчас по «голубой» статье можно было бы отправить за решетку всю нашу эстраду!»

Жора Блондин за валюту получил восемь лет и отсидел их от звонка до звонка. И это был уже третий его срок. В зоне его произвели в авторитеты. Блондин исчез, появился Лось. Жестокий, но справедливый, миротворец, заступник, отец родной. В криминальном мире города вечный антипод Гробовщика. И вот этот антипод, заступник и миролюбец, на склоне лет выходит на тропу войны. Это не укладывалось в голове, потому что Геннадий всегда относился к Лосю с симпатией.

Что побудило его к мести через три с половиной десятилетия после гибели скрипача? Минула целая эпоха, да и не одна! Где он был раньше?

Балуев мог только догадываться, но версия, которую он сам для себя выстроил, выглядела убедительно.

В семьдесят втором году, когда Лось вернулся с зоны, Поликарп, по-видимому, отсиживал свой второй срок.