— Прошло время, — напомнил Геннадий.

Он курил, глядя в окно. Она сушила волосы, глядя в потолок.

— Вроде потеплело, — разрядил он обстановку и прижал ладонь к стеклу.

— Погуляй с Чушкой! — попросила она. — Это две минуты.

— Хорошо, — процедил Балуев.

«Начались уступки! — подумал он. — А попробуй ей не уступить! — продолжал он уже во дворе дома. — Ведь она целый год работала на нас с Мишкольцем. Благодаря Светке не случилось много бед. Новых разборок. Мы избежали войны группировок. Мы объединили два вечно враждующих клана. Мы заткнули рот Поликарпу. Ну и видок у него был тогда, в Светкином офисе, когда Мишкольц и Шалун обложили его со всех сторон!»

Поднимаясь с бульдожкой в лифте, Геннадий сказал себе: «Что ж, придется уступить. Явился же я сюда по первому ее звонку! Зачем же упрямиться? Сам виноват! Ох, уж этот неизжитый комплекс вины!»

— Остыл маленько? — встретила она его улыбкой.

— Давай выкладывай, что там у тебя? И поскорее. Мне надо ехать в ЗАГС.

— Скорее не получится. А ехать тебе никуда не надо. Оформление разводов там по понедельникам, один день в неделю. Ясно?

— Ты все за меня продумала? Если так здорово соображаешь, зачем тебе моя помощь?

— Подожди, обо всем по порядку.

Она налила в чашки кофе, а в стопки коньяк. Она поставила блюдо с гренками и задымила сигаретой.

— Очень запутанное дело. Следствие ведется уже полгода. Результатов никаких.

— Хорошее начало, — заметил Балуев. — Правда, не очень оригинальное. Что за дело? Почему ты тянешь? — Он заподозрил неладное.

— Ты о нем слышал. Не мог не слышать. Убийство Христофора Карпиди в августе прошлого года.

Она произнесла это с трудом, делая паузы после каждого слова. Потом сделала глубокую затяжку и, склонив голову, выпустила густую струю дыма.

Геннадий сидел, замерев, не моргая, и только пришедшие в движение желваки отличали его от соцреалистической скульптуры.

— И ради этого ты звонила мне в Москву?

— Ты удивлен, правда?

— Ты, может быть, и сошла с ума, но я-то в здравом рассудке!

— Я знаю, что ты скажешь дальше. Поликарп — наш извечный враг. Мы все из кожи вон лезли, чтобы ослабить его влияние в городе…

— Вот и прекрасно! Ты освобождаешь меня от дальнейших объяснений, и мне не надо тратить лишних слов, чтобы отказаться от твоего предложения!

— Послушай!

— Ничего не хочу слушать! Какое мне дело до сына Гробовщика? Я тебя не понимаю!

— Гена, ты не прав! — взорвалась она.

— Ты еще никогда на меня не кричала. Власть тебя портит, Света.

— Ты даже не хочешь меня выслушать! Что тебя портит, мой дорогой? Столичная жизнь? Третьяковская галерея? Сотби?

— Отчего же не выслушать? Валяй. — Он залпом выпил коньяк и хрустнул гренкой.

— Во-первых, вот уже скоро год, как ты отошел от дел, и поэтому не можешь считать Поликарпа своим врагом. Как я полагаю, тебе лично он ничего плохого не сделал!

— Замечательное вступление! Гитлер, как ты полагаешь, мне тоже ничего худого не сделал!

— С тобой невозможно разговаривать!

— И что же во-вторых?

Она видела, как он завелся, и решила пойти в обход. «Нормальные герои всегда идут в обход!» — любимая песенка детства. В ней заключена вся мудрость компромисса.

— Хорошо, давай оставим в покое Поликарпа.