Она выплыла в коридор с благостной улыбкой. Широкобедрая и плоскогрудая, с лунообразным, смуглым лицом. В масленых бурятских глазках спрятан вечный укор.

Геннадий сразу заметил в ней перемены. Марина постарела. Видно, год, проведенный без него, был не самым легким в ее жизни. Он смотрел на бывшую жену и не мог понять, что находил в ней раньше.

«Ведь она насквозь фальшива! До кончиков ногтей! А я любил ее, боготворил. Впрочем, мне всегда нравилась экзотика. Тут Светке не откажешь в здравом уме. В Марине много гогеновского. Когда-то это был мой любимый художник, но вкусы меняются!»

— Ты надолго? — пропела она.

— Не знаю.

— А где остановился?

— У Светки.

— Так я и знала, — произнесла она без злобы, все с той же улыбкой. — Почему не у нас?

— После точки не ставят запятую.

— Есть хочешь?

Он поморщился, припомнив ее капустные салаты и морсы из кислого варенья.

— Спасибо, я перекусил.

Артем и Нина, его дети, не проявили особого радушия. Даже стеснялись отца. Может, на них действовал строгий взгляд матери, скрестившей руки на груди.

— Поедешь ко мне? — спросил он Артема.

— Не-а! — неожиданно ответил мальчуган. — Без Вальки не поеду!

— Это Валентин подговорил его на суде! — вмешалась Марина. — И совсем он не хочет в Москву! Нам и здесь хорошо. Правда, дети?

— Правда, — как по команде повторили младшие.

— Неправда! — выкрикнул из коридора кроткий Валентин.

— А ты в школу уже опаздываешь! — взвизгнула мать. — Собрал портфель?

— Не кричи на него! — вмешался Геннадий.

— Это мой сын! — бросила она ему в лицо.

— И мой тоже! Я его усыновил!

— Надо же, — ехидно усмехнулась она. — Усыновил! Герой! Ты на него никаких прав не имеешь! И в Москву он к тебе не поедет!

— Папа, ты еще придешь? — спросил уже одетый Валентин, вытирая слезы.

— Конечно, приду, — пообещал Балуев и обнял старшего сына.

— Я сбегу! — шепнул ему на ухо Валя.

После его ухода Артем разнюнился, а Нинка упорно держала сторону матери. Разговор с Мариной не клеился. Она все пыталась выведать о его столичной жизни. Он догадывался, что именно ее интересовало, и отвечал на вопросы только «да» или «нет», будто заполнял анкету.

Неудачный визит в семью не улучшил ему настроение.

«Но ведь еще год назад ты вообще ни на что не рассчитывал! — подбадривал он себя. — А Валька даже не входил в твои планы. Ты мечтал перевезти своих детей. Вот как бывает. Чужая кровь, а совсем-совсем родной! А Нинка фыркает, как напуганный котенок!..»

Чем больше он думал о детях, тем чаще возвращался мысленно в прошлое, в собственное детство.

Едва залез в переполненный автобус и покатил знакомой дорогой, в сторону завода РТИ, туда, где желтеет среди тополей уродливое здание общаги.

Отец работал на заводе художником-оформителем, мать — лаборанткой. Отец, напившись, ныл о загубленном таланте. Мать, в ожидании пьяного мужа, оплакивала загубленную молодость. Гена появился на свет, когда обоим было уже за тридцать. Его произвели на свет в утешение, в скорбную минуту, после того, как единственная дочь погибла под колесами автомобиля. Отец запил с горя, тоскуя по любимой дочери, а остановиться уже не мог.

— Зачем ты меня родила? — часто спрашивал маленький Гена у матери.