— Зачем? Не тяни! — Она нервничала. Он приписывал это ее постоянному недосыпанию.

— В деле фигурирует одна интересная фамилия. Я уже обращал на нее твое внимание. Гольдмах Исаак Ильич, скрипач. На могиле этого скрипача был обнаружен труп второго мальчика, музыканта.

— Я помню. Это называется фигурирует? По-моему, труп оставили в первом попавшемся месте. Фактически, бросили. Тем более что у убийцы времени было в обрез!

— Я придерживаюсь другого мнения. Операция была тщательно спланирована. Допускаю, возможны всякие случайности, но труп музыканта на могиле музыканта — это слишком символично. К тому же прекрасно укладывается в мою версию о мести. Мне стало известно, что Гольдмах Исаак Ильич умер не в своей постели. Его убили.

— Боже! Но когда это было! Знаешь, милый, я уже начинаю паниковать! Мне кажется, что ты сейчас куда дальше от истины, чем следователь Беспалый.

— Спасибо на добром слове!

— Может, тебе лучше начать с основания города? — издевалась Светлана. — Подумаешь, всего каких-нибудь двести семьдесят лет! Могу покопаться в архивах!

— Не стоит утруждать себя! Я завтра улечу в Москву! — неожиданно заявил он. — И наплевать мне на Поликарпа и всех его ублюдков!

Кулибина резко затормозила. Ее крошка «пежо» едва не свалился в кювет.

— Какой ты, оказывается, капризный! Да еще шантажист!

— А ты не умеешь водить машину!

Обменявшись любезностями, они замолчали на пару минут и сидели, отвернувшись друг от друга.

— Хорошо, я раздобуду дело Гольдмаха, — пообещала Светлана, сделав первый шаг к примирению.

— Вези меня на кладбище, — пробурчал Геннадий.

На этот раз они надолго замолчали, и уже перед самым кладбищем Света решилась спросить:

— Что с тобой сегодня? Последствия дурного сна?

— Мне опять снился отец.

— Его надо помянуть. Хочешь, сгоняю за бутылкой?

— Нет. После вчерашнего голова раскалывается.

Она высадила его не у главных ворот, а у тех, что вели прямо на аллею Героев.

— Не хочу, чтобы меня видели люди Поликарпа, — объяснила Кулибина. — Тебя подождать?

— Не стоит. Доберусь на автобусе.

— Поедешь домой?

— Нет, хочу заглянуть в психушку. Поговорить с режиссером картины.

— А детей своих увидеть не хочешь?

— Разве это можно совместить?

— Короче, я тебя жду, — заявила она. — У меня выходной. Торопиться некуда!

Аллею Героев он постарался миновать как можно быстрее, не глядя на своих старых приятелей, отлитых в бронзе и чугуне.

Два теплых, солнечных дня внесли существенные изменения в городской пейзаж, но здесь, как в лесу, по-прежнему громоздились сугробы, уродливые, почерневшие.

Балуев нашел вытоптанную тропинку, которая, огибая могилы, вела к главной аллее. Он вышел прямо к шведским надгробиям. Во сне они выглядели куда более зловещими. Да и Поликарп не мог сидеть на одном из них. Он ведь в Греции. А вот безлюдность кладбища пугала.

«Кого я хочу тут увидеть? Шведов? — спрашивал он себя. — Так они сбежали еще от советской власти. А тех, что остались, нарекли немцами. А если бы нас, русских, нарекли украинцами? Невежество — чума двадцатого века! Мы до сих пор пожинаем его плоды!»

Под тяжестью собственных мыслей он не заметил, как перешел на другую аллею, и вскоре оказался возле могилы артиста оперетты.

Как и во сне, он провел пальцами по черномраморной плите. Может, в надежде, что его окликнут? Плита была влажная, и от пальцев остались пять неровных борозд.