Но пока же батя Валеры работал машинистом-инструктором, а там зарплаты хорошие, вот и копил перед пенсией, насколько можно было накопить в эти годы. Его на днях отправили в командировку, так что дача стояла пустой, но картошку посадить до отъезда успели.

Дом был обит выкрашенными в синий цвет досками, крыша высокая, окна со ставнями, без узоров, просто доски. Есть тесные сени, где стоял стол и сломанный холодильник.

В самом доме есть печка, а большая кирпичная труба торчала из крыши вверх. Территория вокруг большая, огороженная, построены сараи для скотины, правда, самой скотины там не было, и даже курятник был, пустой. Ещё есть бревенчатая коробка, которую хотели приспособить под баню, но пока не дошли до этого руки.

Чисто и уютно, чего бы и не жить здесь, отдыхая от городской суеты.

Сам Ярик сидел на завалинке в тельняшке, наблюдал за горизонтом и строгал палочку складным ножом. Рядом с ним лежала камуфляжная куртка, но при ближайшем рассмотрении я увидел деревянную рукоятку под ней.

— Кабздец котёнку? — сразу спросил брат, когда мы вылезли из машины. — Сам бы этого п***са придушил.

— Конец, пишите письма, — подтвердил Глеб и подул на сбитый вчера кулак.

— Это ружьё дяди Юры? — спросил я, подходя ближе.

— Оно самое. Вот и сгодилось.

Ярик убрал куртку. Да, это старая двустволка, та самая, которую я искал. Сделал из неё обрез, как я и думал. Правда, слишком сильно обрезал, под одеждой носить проще, но и разлёт дроби теперь увеличится.

— Вот ещё, — я передал ему чехол с вертикалкой Барсукова, — отпили приклад со стволами, но не сильно, а то стрелять неудобно будет. Лишь бы переносилось проще. И смотри, ножик какой.

Кинул нож в бревенчатую стену, из которой уже торчал обломок штыка. Охотничий нож Режиссёра, красивый, воронённый, с наборной рукояткой, с остриём в форме щучки, вонзился рядом со штыком и задрожал.

— Оп-па, — Костя одобрительно поднял палец вверх.

— Техника хорошая, — Валера кивнул. — Кто учил?

Чуть не сказал, что он сам и учил меня метать ножи во время моей командировки, но вовремя промолчал. До этого момента ещё несколько лет.

— Давайте-ка на разбор полётов, — я показал на дом. — Что сделано и что нужно. Есть информация у меня, надо обсудить.

— Только меня на работе потеряют, — забеспокоился Глеб.

— Пару часов опера никто не потеряет, — сказал я. — Опера вообще ноги кормят, нечего ему в отделе сидеть. Давай, заходи, для тебя тоже задачи есть.

В доме, оказывается, была газовая плитка и красный баллон, подключённый к ней шлангом. На плитке стояла накрытая крышкой чугунная сковородка, уже полная жареной картошки, Ярик приготовил на всех. Причём как научился с детства, с поджарками.

Мы тоже не с пустыми руками: привезли с собой хлеб, сыр, молоко и холодную варёную курицу, Юлька вчера сделала. Глеб ещё хотел взять пива, но у меня — не милиция, бухать на этой работе нельзя. Дело серьёзное.

Расселись вокруг стола на табуретках, ели картошку ложками. От неё шёл пар, она хоть и прошлогодняя, но всё ещё вкусная.

— Мент его грохнул? — спросил Ярик, пока Глеб рассказывал подробности вчерашнего дела. — Да ладно! Точно? Да ну, не поверю! — он замотал головой.

— Не выдержал, — Сибиряк пожал плечами. — Ещё при Союзе что-то такое было между ними, этот Барсуков фоткал детдомовских на «Зенит», а тут вообще дело на поток поставил, на весь мир продавал. Вот Артём Сергеич и не выдержал, когда масштабы увидел.

— Хочет работать с нами, — сказал я, прожевав картошку.