— А до того? — Я обхватил трясущимися руками голову, раскалывающуюся на части. — Сколько я был в этой…

— В процедурке? — Зиан оказался понятливым. — Три дня. Поговаривали, что ты умер.

Хреново, что поговаривали…

— Как Ниу?

— Это кто?

— Ниу. Работает в кухне. Танцовщица. Серебряная заколка. Моя… Моя девушка.

— С заколкой — помню. Как? Не знаю, как. Видал в столовой.

— С ней ничего не случилось?

— Да не знаю, брат. А что могло случиться?

— Борцы.

— А! — Зиан хлопнул себя по лбу. — Вспомнил. Я ж на распиле, за воротами, до меня новости доходят, как до жирафа. Это ведь её тогда разложить пытались, а ты вмешался?

— Угу, — только и сказал я, борясь со рвотными спазмами.

Желудок был пуст и сух, как высушенный в духовке.

— Не, брат, её никто не тронул, если ты об этом. Иначе тут кроме нас бы ещё кто-то был.

Надеюсь, что так. Потому что если хоть одна из этих раскачанных обезьян хоть пальцем прикоснулась к Ниу, то первое, что я совершу, выйдя отсюда — убийство. Пусть не я сам взвалил на себя эту ношу, но теперь она моя.

— Ладно. — Я глубоко дышал, стараясь успокоить бешено забившееся сердце. — Зиан, извини. Я не хотел тебе грубить. Просто…

— Брат, о чём речь! — Зиан, видимо, отмахнулся. — Это консерватория. Всё, что здесь происходит, здесь и остаётся. Ты не поверишь, чего я тут только ни выслушал. Когда ломает — никто себя не контролирует.

— У тебя вроде неплохо получается, — заметил я.

— Потому что я всегда умудряюсь припасти с собой лекарство, — усмехнулся Зиан. — Без него толком не отдохнёшь.

— Ты сюда отдыхать ходишь?

— Конечно. Ведь это единственное место, где можно сделать вот так.

Я услышал, как он встал и глубоко вдохнул.

— А-а-а-а-а! — сотряс стены и решётки оглушительный вопль. — Я ненавижу клан Чжоу! Драл их главу на помойке, и ему нравилось, слышите, суки?

Он разбежался и ударил по двери.

— Директор Цюаня — очкастая обезьяна! — Ещё один удар. — Спалю лесопилку к чертям собачьим! Видишь? — спросил Зиан совершенно спокойным голосом. — Где ещё так душу отведёшь? Накапливается…

Я хмыкнул. Интересный парень, этот Зиан. Раньше я таких не встречал.

— И тебя это устраивает? — спросил я. — Сидеть взаперти и орать бессмысленные слова?

— Меня, брат, ничего здесь не устраивает. И никого не устраивает. Жить приходится так, как они говорят. Но думать можно и по-другому. Я называю это свободой. Они считают, что наказывают меня, бросая в консерваторию. А я только здесь и живу. Здесь хотя бы всего того дерьма не видно, что всегда перед глазами.

Как же хочется пить… Есть ли такая сила, которая удержит меня, когда дверь откроется? Смогу ли я не взмолиться о глотке воды?

А может быть, нужно поставить вопрос иначе. Смогу ли я здесь лишить себя жизни? Оборвать мучения?

Ифу было на мне. Грязное, пропахшее медикаментозным запахом пота. Куртку снять, привязать к решётке, сделать петлю — проще простого. Эта мысль как-то успокоила, вселила надежду.

— Лей, — позвал Зиан. — Ты вообще как — поэзию любишь?

— Нет, — отозвался я.

— А чего так?

— А что, обязан любить? — огрызнулся я.