– Кто-кто?

– Осведомитель... Зиннибран мне приятель, так я его по-дружески прижал: мол, откуда такие познания? Он говорит: от Мирвика. Если помнишь, это парнишка из театра, он раньше был вором...

– Да помню я твоего Мирвика!

– Вот я к нему и бросился: что, мол, за дела творятся? Оказалось, этот прохвост неплохо зарабатывает: составил словарик «щебета» и продает копии. Семерым уже продал! Семерым, дядя! Значит, ко мне еще трое явятся!

– Да, твой десяток стал модной темой разговоров. Думаю, дело тут не только в Июми. Философы называют это переоценкой ценностей. Ты стал знаменит, получил королевскую награду. Служить у тебя стало престижно.

– Престижно, вот как? – кровожадно оскалился Ларш. – Ладно! Пусть приходят! Все семеро! Я им такие испытания устрою! С «лисами» посоветуюсь, такое придумаем – «золотым мальчикам» мало не покажется! Сейчас, навскидку, мне придумалась только слежка из навозной кучи за каким-нибудь крестьянским двором или ночная погоня за преступником... найму кого-нибудь быстроногого...

– А тебе приходилось так следить... из навозной кучи? – с интересом спросил Хранитель.

– Мне – нет. А вот им придется! Я им покажу Июми! Я им такую женитьбу устрою – забудут, откуда у них женилка растет!

– У тебя не только Июми, – задумчиво протянул Хранитель. – У тебя еще и Авита.

Ларш оборвал свой гневный монолог, почувствовав себя лошадью, которую осадили на полном скаку:

– Авита здесь при чем?

– При том же. Разговаривал я с одним почтенным старцем, у него два взрослых внука. Старец мне сказал: кого мы представляем себе при словах «Ночная Колдунья»? Девку из Отребья, которая бродит от деревни к деревне, и отовсюду ее гоняют, чтоб порчу не навела... А тут – Дочь Рода, воспитанная девушка с бесспорным и весьма полезным Даром. Чем, говорит, не жена для любого из моих внуков? Что сама себе на жизнь зарабатывает – это, конечно, минус, но ведь после свадьбы это прекратится...

– После свадьбы? – глухо повторил Ларш.

Только что он был полон веселой, азартной злости на балбесов, которые вздумали крутиться вокруг Июми. Так почему же мысль о возможном замужестве Авиты родила в душе тоску? Почему неведомые женихи показались на мишенью для насмешек, а врагами, с которыми придется драться всерьез?

Ларш отогнал это непонятное чувство и хмуро пообещал:

– Я им всем покажу престижную службу!

* * *

– Уж такое место хорошее – Кошачья улица! Да тихое! Да спокойное! Да домик славный! Я недавно бегал, смотрел – не продано еще...

– Если такой хороший дом, то что ж его с прошлого года никто не купил? – спросил Фагрим с усмешкой.

Головастик не ответил. Сделал вид, что заинтересовался сидевшей на земле вороной – отбежал, чтобы ее спугнуть.

Фагрим вздохнул.

Собственный дом был его давней мечтой. Когда он приехал в Аршмир, чужак с проклятьем за душой и без ремесла в руках, он работал вместе с мусорщиками, а ночью спал на голой земле, обнимая для тепла единственного друга – тощего рыжего пса по кличке Лопух. О чем и мечтать такому бедолаге, как не о крыше над головой?

Когда Фагрим стал «лисом» – снял комнату... вернее, снял четыре, одну за другой. Домовладельцы словно сговорились: невзлюбили Лопуха. Говорят, пустобрех. Ну да, глуховат пес от старости. Как померещится бедняге, что воры лезут в дом, так и поднимает шум. И что же теперь – вышвырнуть его из-за этого, что ли? Пришлось перебираться от одного хозяина к другому.

Фагрим отказывал себе во всем, откладывал каждый медяк, чтобы купить дом.