– На тот колпак кто-то удачно сел, – с удовольствием вспомнила Джалена.

– Вот! И с лекарской шляпой что-нибудь произойдет!

– Да услышат тебя Безликие! – вздохнул Мирвик.

В зал вошел стройный, светловолосый Заренги, герой-любовник, и почти с порога окликнул Раушарни:

– О правитель сцены, нельзя ли мне на представлении надеть ту золотую цепь – ну, которая из глины? Уж очень там рубин хорош!

– Какая золотая цепь, какой рубин? – удивился Раушарни. – Тебя же недруги разорили! Ты же голодаешь!

– И слуге не платишь, – вставил Пузо. – Там трогательное место: я говорю, что хоть не вижу жалованья, но готов тебе служить за твою высокую душу и благородное сердце. Представь: я все это произношу, а у тебя на шее – золотая цепь с рубином! Зрители будут ржать!

– А пускай малость поржут, – хладнокровно отозвался Заренги, ловко вспрыгивая на сцену. – Ты комик, тебе их смешить надобно. А Мирвик мне... а, Мирвик, ты здесь? Сочини-ка мне монолог, где я жалуюсь, что ушли все мои богатства, осталась только цепь, память о прадеде. И хоть я, мол, голодаю, но цепь не продам. И если, мол, с голоду помру, меня с этой цепью на костер уложат.

Мирвик снова сосредоточился, взгляд уплыл куда-то в зал... но ни одна строка из нового монолога не родилась на свет, потому что Раушарни топнул ногой и рявкнул:

– А ну, прекратить! Может, Мирвик вам новую пьесу напишет, а? Такую, чтоб вы могли пофорсить как следует! Заренги, никакой тебе цепи! Иди роль учи!

– Тоже мне роль... – капризно сказал Заренги. – Не столько принцессе про любовь говорить, сколько на жизнь жаловаться! Нищета, папаша арестован, сестрица в тронном зале скандал учинила и тоже в тюрягу угодила...

– Не ной, – ухмыльнулся Пузо. – В жизни и тебя бы в темницу посадили, а в пьесе ты с принцессой любовь крутишь.

– А не хочешь играть, – веско сказал Раушарни, – так замена в два счета найдется.

Заренги тут же заткнулся. Он знал, кто метит на его роль.

– Раушарни, – спросила Милеста, – а правду говорят, что обезьяна, которую в пьесе дарят королю, будет живая?

– Врут, – откликнулся старый актер. – Где я вам возьму живую? Запихнем кого-нибудь в одежду вроде шкуры, Бики обещал сделать маску.

– Жаль, – огорчилась девушка. – Живая, в клетке, лучше бы смотрелась.

– А если попросить кузена-старшего? – задумчиво протянула Барилла.

Никто не спросил, кого она имела в виду. Весь театр знал кузена-старшего и кузена-младшего. Конечно, так двоюродных братьев называли за глаза. Сыновья Клана Лебедя, украшение аршмирской золотой молодежи, были заядлыми театралами, не пропускали ни одного спектакля и часто устраивали веселые пирушки для актеров. Вернее, устраивал кузен-старший, Шерка́т Крылатое Копье, поскольку был гораздо богаче своего юного родственника. Зато Арриза́р Сапфировый Берег, весельчак и выдумщик, был душой любого пира, а порой затевал проказы, о которых потом говорил весь Аршмир.

– А почему кузена-старшего? – заинтересовалась Джалена. – У него есть обезьяна?

– А ты не знаешь? – удивился Заренги. – Весь город говорит, что Хранитель пожелал украсить город зверинцем. И чтоб не хуже, чем в Тайвера́не.

– Ну, про зверинец-то давно разговоры идут... – хмыкнула Джалена.

– Так то разговоры. А сейчас Хранитель дал денег и поручил Шеркату купить животных.

– Северных зверей решили не привозить, они в нашем климате сдохнут, – сообщил Раушарни таким тоном, словно Хранитель Аршмира советовался с ним, как тратить деньги. – Будут тигры, львы, верблюды. И... да, обезьяны тоже могут быть. Надо спросить кузена-старшего.