– Здорово, служивый! – блеснув золотой фиксой во рту, поприветствовал он сидящего у трапа с автоматом Богомаза.

– И вам не хворать, – без особой приязни посмотрел на прибывших квартирмейстер.

– Нам бы капитана вашего повидать.

– По какой надобности?

– Илья, ты разве не признал меня? – выступил вперед Калашников. – Помнишь, на сговоре гуляли…

– Много вас тут таких шляется! – пожал плечами часовой. – Тебя я знаю, а твоего приятеля не видал.

– Так я ж Ленька Пантелеев!

– А по мне хоть Япончик!

– Мишка! – вихрем выскочила из люка Таня и повисла на шее у брата.

– Привет, сестренка! – радостно прогудел великан, обнимая ее.

– Ты как здесь?

– Да вот прилетели, хотел увидеться, а ваш цербер не пускает!

– Приказ такой, кого попало не пускать, – пожал плечами Богомаз.

– Кто там? – выглянул на шум Вахрамеев.

– Здравствуй, Игнат Васильевич. Мы тут к вашему командиру пришли, а нас не пускают.

– Почему? – вопросительно посмотрел на часового боцман.

– Так сказано было, что придет капитан Пантелеев, а тут какой-то Ленька!

– Ну ты, земеля, даешь! – изумился капитан «Нерюнгри». – Мы ж только с рейда!

Вид у него, впрочем, был и впрямь не слишком презентабельным. Форма мятая и кое-где со следами огня. Довершали образ грязные волосы, неровная щетина на щеках, криво остриженные ногти на руках с въевшейся в кожу пороховой гарью. Даже немного перепачканный мазутом Калашников и тот выглядел опрятнее. В противоположность им члены экипажа «Ночной птицы» щеголяли в новенькой, с иголочки наглаженной форме, вычищенных до зеркального блеска ботинках, а уж про стрижку и бритье и говорить нечего. Это для бывших абордажников с «Паллады» было нормой.

– Здравия желаю, Мартемьян Андреевич, – поприветствовал работодателя Пантелеев, когда его наконец пустили, после чего добавил с плохо скрытым раздражением: – Вы уж извините, за внешний вид-с, война тут у нас!

– Проходи, Леонид Иванович, – любезно встретил его Колычев. – Рад видеть тебя в добром здравии.

– За это спасибо. Пока Бог грехи терпит.

– Твой корвет тоже в спасательной операции был задействован?

– Было дело, – потемнев лицом, скупо отозвался капитан.

– Судя по твоей реакции – безуспешно?

– Вроде того… – помрачнев еще больше, неопределенно ответил Пантелеев, явно не желая вдаваться в подробности.

– Понятно. Чаю будешь или, быть может, кофе?

– Давайте сначала о деле, – отказался капитан и начал выкладывать на маленький откидной столик содержимое большого штурманского портфеля, перехваченного для надежности двумя широкими ремнями.

– Как угодно, – пожал плечами Март, с интересом поглядывая на плотные пачки документов, туго перетянутые бечевкой.

– Это, значит, у нас новые контракты, – принялся показывать Леонид. – Это копии платежных документов, это…

– А как вообще идет торговля? – остановил его Колычев.

– Да как вам сказать, – характерным жестом провел по густой шевелюре капитан «Нерюнгри». – У китайцев каждый командир дивизии, не говоря уж о корпусе, считает себя шишкой на ровном месте. Нельзя, конечно, сказать, чтобы им приказы Гоминьдана не указ, за такое сразу башку открутят, но, если есть возможность пофырдыбачить, ни за что не упустят!

– В смысле взятки требуют? – догадался Март.