— Точно сказать теперь не могу, но не менее трехсот убитых и вдвое больше раненых.

— Так много?

— Так точно. Сильнее всего пострадал 9-й линейный батальон, финские гренадеры и приданные мне охотники из аландских жителей. Они приняли на себя главный удар, но выстояли.

Договорив, генерал замолчал, как будто ждал похвалы или вообще хоть какой-нибудь реакции, но для этого я слишком устал.

— Продолжай, — прервал я затянувшуюся паузу.

— Слушаюсь, ваше высочество. — Спохватился не ожидавший такой реакции Вендт. — У подоспевших нам на подмогу гренадеров майора Давыдова и 8-го линейного батальона майора Алексеева в общей сложности около сотни раненых и три десятка убитых. У гвардейцев фон Котена и 11-го линейного майора Грунта положение заметно лучше, хоть в деле они себя показали блестяще, разгромив в два захода трехтысячный отряд, захватив с бою вражеские пушки и взяв больше пятисот французских и английских моряков в плен. Полагаю, полковник Котен вскоре и сам предоставит вам полный отчет. Гренадеры Мясоедова можно сказать, что и не пострадали. Это не удивительно, подошли они уже к окончанию сражения.

— Что ж время отличиться у них еще будет. Ну а пока можешь передать войскам мое удовольствие. Даю слово, без награды никто не останется.

— Непременно объявлю об этом в приказе! — заулыбался услышавший, наконец, то что хотел Вендт.

— Это все?

— Что касается состояния Морского батальона, полагаю, что ваше высочество осведомлены лучше моего.

— Понятно. Где противник?

— Отступил к заливу и пытается закрепиться на берегу. Уверен, что его потери, по меньшей мере, вдвое больше наших…

— Мне бы эту уверенность… ладно, предаваться печали будем после победы.

— Если вашему высочеству будет угодно, я отдам приказ собирать тела убитых и раненых французов на поле боя. А также их оружие…

— Кстати, о раненых. — Спохватился я. — Найди подводы и организуй скорейшую отправку всех, кого можно спасти в крепость. В первую очередь, конечно, наших.

— Будет исполнено.

— Да, еще. По моим подсчетам фон Шанц должен вскоре вернуться с материка и привезти подкрепления. Так что не все потеряно. Строй здесь полевые укрепления, а покамест отправь метких стрелков, пусть разведают обстановку и заодно ведут по неприятелю беспокоящий огонь, особо выцеливая начальствующий состав. Передай солдатам, кто убьет или ранит генерала, получит от меня двадцать пять рублей золотом!

— Константин Николаевич, — растерялся Вендт. — Но ведь это…

— Что? Варварство? Против законов войны?

Отличавшийся неплохим чутьем генерал предпочел заткнуться и лишь преданно ел начальство, то есть меня, глазами.

— Вот что я тебе скажу, фон Вендт! Оставь свое чистоплюйство до мирных времен. Сегодня не до сантиментов и расшаркиваний. Французы с англичанами не на бал к нам явились! Они нас не милуют, так и мы не станем. Тем более, тебе и без меня хорошо известно, что солдаты без офицеров ­– ноль! Неорганизованная масса. Лишившееся командиров войско быстро потеряет стойкость и волю к сопротивлению. А нам того и надобно. Понятно тебе?

— Не могу оспорить ни одного из ваших аргументов. Что до ожидаемых с подкреплений из Або, то два-три свежих батальона могли бы кардинально усилить нас и позволить…

— Вот что, генерал, — поспешил прервать его рассуждения. — Вижу, ты тут и сам прекрасно со всем справляешься, а мне, пожалуй, пора. Будь любезен, распорядись о лошадях.

— Сию секунду! — с готовностью отозвался тот и скоро мы отправились в Бомарзунд.

Мы — это ваш покорный слуга с двумя матросами и шестеро казаков в качестве конвоя.