Итогом этой беседы стала повестка от великого князя с прямым запретом являться к нему без приказания, а если паче чаяния возникнет таковая нужда, то письменно испрашивать разрешения. Стоит ли удивляться, что с того момента он уже и вовсе не приходил к Константину, пользуясь данным ему «правом».

А спустя время Константин Иванович получил от своего начальника Армфельта разрешение на выезд за границу на отдых, написав и его высочеству о том, на что получил резолюцию «согласен». Но вернувшись в Петербург, Фишер был вызван к великому князю, который буквально метал громы и молнии:

— Какое право ты имел уезжать, не сказавшись?

— Я уехал с вашего согласия, — спокойно возразил чиновник.

— Ты был обязан явиться ко мне лично! — раздраженно продолжил настаивать изрядно «накрученный» своими советчиками великий князь.

— Я не мог этого сделать, вы сами запретили мне являться без приказа.

— Считаешь себя равным мне по званию? Странно, что ты все еще сохраняешь место в морском ведомстве.

— Ваше высочество, я не так безрассуден, чтобы равняться с вами. Что до министерства, то я остаюсь здесь по просьбе князя Меншикова. Это для меня не милость, а жертва.

После таких слов дальнейший разговор стал невозможным и ненужным.

— Мое почтение, — сухо буркнул великий князь на прощание.

И с тех пор они более не встречались. Я же впервые увидел «смутьяна и вольнодумца» только сегодня. И чем дольше с ним говорил, тем более приходил к выводу, что это именно тот человек, который мне нужен. Шутка ли, чиновник не слишком высокого ранга и без связей в высшем обществе, несмотря на увещевания своего патрона и покровителя Меншикова, неоднократно находил в себе силы возражать самому императору Николаю I. И даже переубеждал его, что получалось у очень не многих…

Эх, Костя, что ж ты натворил!

— Вот оно что… что ж поделаешь, я только входил в дела, и, пожалуй, был не прав. Не понимал по неопытности, что людей, способных говорить начальству правду в лицо, беречь надобно. Предлагаю пойти на мировую. Всем добрым христианам надобно уметь виниться и прощать друг друга. Что скажешь?

— Право, — смутился чиновник. — Вам совершенно не в чем извиняться.

— Вот и славно. Стало быть, и говорить больше не о чем, — подытожил я. — А коли так, давай условимся. Кто старое помянет — тому глаз вон! И с этой минуты начнем работать вместе. Мне, изволишь ли видеть, очень нужен человек, разбирающийся во всей вашей финляндской кухне. Иначе, как пить дать, наломаю таких дров, что потом ни одна сенатская комиссия не разберет!

— Но в правительстве и сенате достаточно людей куда более опытных и сведущих.

— Знаешь, Константин Иванович, есть места, куда нужны умные. Есть, где необходимы верные. А бывает, что надобны умные, верные, да еще и честные. Такие, как ты…

— Право, я ничем не заслужил столь высокой оценки.

— Значит, заслужишь. Соглашайся!

— Мне нужно время все обдумать, — сделал последнюю попытку отказаться чиновник, но не тут-то было.

— Думать это правильно! Вот прямо сейчас и начинай. А пока думаешь, скажи мне, что творится с финским бюджетом?

— На этот вопрос вам лучше ответит барон Гартман.

— Сомневаюсь!

— А в чем, собственно, дело? Насколько мне известно, финансовые дела княжества вполне удовлетворительны.

— Я тоже так думал, пока генерал Рокасовский не прислал телеграмму, что в казне всего сто пятьдесят тысяч рублей и хватит их, дай бог, на месяц! В связи с чем требуется срочный заем.

— Вот как? — явно удивился Фишер. — А его превосходительство не указали, куда ушли средства?

— А как же! Вроде как на оборонительные мероприятия, в том числе строительство канонерок по моему приказу.