Все как по команде уставились на генерала Армфельта, единственного кадрового военного в этой сугубо штатской компании, не считая меня, конечно. И тот, зараженный моим напором и уверенностью, принялся энергично кивать, подтверждая сказанное только что.

— Надеюсь, никому из присутствующих не надо объяснять, что военные лучше знают свое дело, нежели набранные с бору по сосенке и кое-как вооруженные обыватели?

— Но что будет с уже сформированными поселенными войсками? — спохватился Армфельт-младший.

— Они будут приданы частям действующей армии, генерал. Ты же займешь соответствующую твоему чину и значительному опыту должность в штабе сводного корпуса.

— Корпуса?

— Ну а как еще назвать такое соединение? Считай, три полнокровные дивизии с приданными частями. Помяни мое слово, к концу кампании быть тебе генерал-адъютантом!

Судя по всему, подобная перспектива весьма порадовала старого вояку, и он даже приосанился, очевидно, представляя, как на его груди будет выглядеть золотой аксельбант. Зато прочие участники собрания заметно приуныли.

— Если же финский сенат, представителями которого вы все являетесь, желает внести свою лепту в изгнание врага, — продолжал я объяснять «политику партии», — то нет ничего проще. Возьмите на себя содержание защищающих вас русских войск, что несомненно послужит общей пользе.

— А если Сенат не согласится?

— Даже не знаю. Мне казалось, что сейчас у любого из финнов нет иных помыслов, кроме изгнания разоряющих ваши берега англичан и французов. И если господа-сенаторы не разделяют этих чаяний, то, быть может, их следует заменить людьми, склонными прислушиваться к чаяниям своего народа?

— Вы говорите о внеочередной смене состава сенаторов? — побледнел министр.

— Или о роспуске этого органа на время введения военного положения с передачей все полноты власти генерал-губернатору, — жестко ответил я.

— Император Николай никогда на это не пойдет! — практически хором заявили чиновники.

— Хотите поспорить?

Желающих биться со мной об заклад не нашлось. Разве что Гартман никак не собирался сдаваться.

— Позволено ли мне будет узнать у вашего императорского высочества причину неудовольствия проектом «Вольной флотилии»? Двадцать судов с одним-двумя орудиями и вольнонаемными экипажами в семь-десять человек под началом ловкого и смелого шкипера могут сыграть серьезную роль в деле обороны наших берегов. Неловко признаваться, но всем нам казалось, что любая помощь флоту будет восприниматься его шефом с признательностью. Посему столь категорический отказ вызвал в наших сердцах искреннее недоумение.

— Будь от этого проекта хоть наималейшая польза, я бы поддержал его!

— Уверен, что вас ввели в заблуждение. Если бы вы дали нам возможность изложить его подробнее, то, вне всякого сомнения, убедились бы в его безусловной полезности и…

— Лаврентий Гаврилович! Ты, верно, совсем запамятовал, что я и сам моряк. И кое-что в своем деле понимаю. Что ты предлагаешь? Фрахтовать принадлежащие финским судовладельцам корабли и вооружать их? Позволь спросить, а какая в том польза? Пароходов у вас нет, да и парусники малы. Больших пушек на них не разместить, а от малых толку не будет! А какова цена этой затеи? Да мне готовый паровой фрегат с артиллерией дешевле обошелся! При том, что он который месяц в море, а ваши лайбы будут прятаться в шхерах!

— Но наши моряки и собственники судов остались без средств к существованию, — вздохнул помалкивавший до сих пор Саклен, выдав подлинный замысел финских сенаторов.