— Разве я говорил о тамошних обывателях? Между собой финны могут общаться как угодно. Хоть жестами. Но если человек состоит на государевой службе и не счел необходимым выучить язык своего императора или, пуще того, оказался неспособен это сделать, значит, он просто глуп. А мне дураков не надобно!

— Но государь Александр не предъявлял к нам таких требований…

— Я не мой дядя! К тому же, хочу напомнить, господа, что идет война. Причем, весьма серьезная. Может быть даже более, чем те, во время которых ваша прекрасная страна перестала быть шведским захолустьем. Может статься так, что сведения о неприятеле должны будут дойти до меня немедленно. И я не намерен терять время или вовсе не получить эти известия из-за языкового барьера. Вам все понятно⁈

— Это единственная причина вашего требования?

— Да!

— В таком случае, полагаю, сенат с ним согласится…

— Отлично! Тогда перейдем к первому и самому главному пункту нашего сегодняшнего собрания. С завтрашнего дня во всем княжестве вводится военное положение, которое продлится до конца войны. Все распоряжения администрации должны выполняться быстро и беспрекословно. Сообщения с иностранными державами временно приостановлены… у вас есть какие-то возражения?

— Да, ваше высочество, — проскрипел Гартман, имевший прозвище «его угрюмость». — Если все без исключения сношения с заграницей будут прекращены, как в таком случае осуществлять торговлю?

— Хм. Неужели я чего-то не знаю, и в вашем ведомстве нашли способ обойти английскую блокаду? Если нет, то к чему этот вопрос!

— Позвольте, но…

— Не позволю! Пока свободное сообщение необходимо только шпионам, благодаря которым англичане и французы в курсе всего, что творится на наших берегах. Да-да, господа, несмотря на беспримерные зверства союзников, среди ваших соотечественников нашлось немало иуд, польстившихся на английские и французские сребреники!

— Это очень серьезное обвинения, ваше высочество. Их нельзя выдвигать без доказательств…

— Императорское!

— Что, простите?

— Мой титул звучит как «Императорское высочество». А поскольку вы все давно находитесь на службе, вам следует знать, что недозволенное сокращение может трактоваться как оскорбление императорской власти! Что касается доказательств, то они, разумеется, есть. И в свое время будут представлены. Более того, в тот момент, когда это случится, все осмелившиеся заступаться за предателей будут рассматриваться как пособники! Повторяю, тяжелые времена требуют решительных мер! Прогоним врага, тогда и вернемся к прежнему расслабленному состоянию. А до той поры придется потерпеть…

— Мы вполне разделяем беспокойство вашего императорского высочества, — поспешил сменить тему Армфельт-старший. — И готовы приложить все силы к скорейшему изгнанию врага.

— Это похвально. У вас имеются конкретные предложения?

— Конечно. Вот извольте…

С этими словами передо мной положили две обшитые дорогой кожей папки с золочеными гербами Финляндии. В одной из них находился план по увеличению количества «Поселенных батальонов», в другой проект создания «Вольной флотилии». Мне было известно, что и тот, и другой лоббировал в первую очередь Гартман.

Планировалось сформировать нечто вроде местного ополчения, лишь формально подчиненного русскому командованию. Причем, в значительной части за русские же деньги. Ибо по дарованному покойным дядюшкой праву финны могли «не служить и не платить»!

Надо сказать, что подобные мероприятия готовились по всей стране. Вышедшие после начала войны из спячки генералы не нашли ничего лучшего, как начать формирование Ополчения, как будто нас снова ожидало нашествие «двунадесяти языков»!

Чиновники, увидевшие возможность поживиться на казенных поставках, горячо поддерживали это начинание.