— А если мы к нему наведаемся?

— Знаете, как говорят матросы, за нашим великим князем хоть к черту в зубы! Вот только…

— Что?

Немного помявшись, адмирал признал, что полностью готовы к походу и к бою только два линейных корабля. 120-пушечная «Россия» и построенный перед самой войной 84-пушечный «Прохор». Несколько хуже обстоит дело с 74-пушечным «Иезекиилем». Выйти в море и дать пару полных залпов он, пожалуй, сможет, а там как бог даст. Что же касается «Владимира» и «Андрея», то служить плавучими батареями они еще сгодятся. Так что сунувшийся к ним противник свое получит, а вот на что-то большее лучше не замахиваться.

Доклад Сорокина на этом фоне выглядел куда как более выигрышно. Батареи с фортами содержатся в образцовом порядке, солдаты здоровы, припасов довольно, и если враги сунутся, то без потерь не уйдут!

— Что ж, по крайней мере, честно. Благодарю вас, господа.

Тем временем моя эскадра втягивалась на рейд. Непосредственно рядом с крепостью места не так много, поэтому большинство кораблей и судов направилось к Гельсинфорсу, где их появление вызвало небывалый для обычно флегматичных финнов ажиотаж. Позже мне рассказывали, что всё пространство на широкой Эспланаде и рядом с портом было занято любопытствующей публикой. Везде, где только можно, вывешены имперские флаги. Многие обыватели и пришли с цветами. И, конечно же, явилось все местное начальство.

Будь на моем месте прежний Костя, он, скорее всего, сразу же ринулся туда купаться в лучах славы. А вот меня вся эта шумиха абсолютно не занимала. Ну, появлюсь я в городе. Местное начальство будет улыбаться мне, я им. Покажут достопримечательности, перезрелые девицы споют ораторию и наденут герою, то есть мне, на голову венок. И кому, позвольте спросить, все это нужно?

Нет уж, сейчас наместника и генерал-адмирала больше интересуют возможности обороны, а они по большей части здесь. Впрочем, по крайней мере, военные скоро это сообразили, и не успел я толком ознакомиться с крепостью, как передо мной появились еще несколько генералов, спешно прибывшие из Гельсингфорса на первой попавшейся им посудине.

Впереди, сверкая орденами и золотым шитьем мундиров, генерал-лейтенанты: Александр Логгинович де Юнкер, командовавший расквартированной в княжестве 22 пехотной дивизией, и Эдуард Андреевич Рамзай, командующий обороной побережья Ботнического залива.

Следом выстроились чины поскромнее: командир лейб-гвардии стрелкового финского батальона полковник барон Евстафий фон Котен. Старика Чекмарева я уже не застал. Видимо, получив отставку, спешно уехал на пенсию мемуары писать. И хорошо. А нового пока не назначили, так что вместо него исполнял обязанности командира первой бригады подполковник Стренг.

Последним среди прибывших оказался немного запоздавший командир второй бригады пятидесятичетырехлетний генерал-майор Александр Иванович фон Вендт. Молодцеватый, крепкий, плечистый и усатый, куда без того, суровый воин с умным взглядом светлых глаз. Мы с ним заочно уже немного знакомы были. Этот выслужился из капралов. Прошел весь путь от рядового егеря до командира лейб-гвардии финского стрелкового батальона, оснащенного исключительно нарезными ружьями.

К слову сказать, именно он вместе с первым командиром — тем самым Рамзаем и сделали батальон гвардейским (настолько Николаю 1 пришлась выучка «своих финских солдат» по вкусу, что он перевел обычный учебный батальон в ранг гвардейского). И активно продвигали тему винтовок в армии еще с тридцатых годов.

Надо бы к нему хорошенько присмотреться, побеседовать толком. Сейчас явно не получится. Нам скоро дальше идти, вот и заберу с собой на борт «Рюрика», а уж там и расспросим со всей тщательностью. Немаловажно и то, что Вендт — не финн, а немец. Сын врача, уроженца Любека, перешедшего на русскую службу.