Примерно через час в адмиральском салоне нового флагмана Нейпира собралось руководство союзников.

— Господа, — на правах хозяина начал сэр Чарльз. — У меня есть для вас не самые приятные новости. Русский флот рядом. Принц Константин привел его на помощь Бомарзунду.

— В таком случае, — криво усмехнулся Бараге д’Илье, — раз уж он пришел сам, для вас не составит труда разгромить его в правильном сражении?

— Боюсь, что нет, сэр, — скривился как от зубной боли британский командующий.

— А что так?

— Дело в том, мон ами, — склонившись к уху соотечественника, пояснил Персиваль-Дюшен, — что у линейных кораблей большая для здешних вод осадка. Увы, но ни мы, ни месье Нейпир не сможем подойти к русским канонеркам достаточно близко.

— Но если ничего нельзя сделать, зачем же мы собрались?

— Нам нужно определиться. Либо мы продолжаем высадку десанта и штурмуем крепость. Либо уходим, пока принц Константин не начал ночные атаки своими ужасными минами.

Как только Нейпир закончил, взгляды присутствующих скрестились на французском генерале, и тот понял, что решение зависит в первую очередь от него. Луи Ашиль Бараге д’Илье, второе имя которого с учетом французского произношения означало Ахилл, в честь величайшего героя Троянской войны, жаждал действий. Когда-то очень давно, ещё семнадцатилетним адъютантом, он в рядах «Великой армии» Наполеона уже участвовал в походе на Россию. Увы, но та кампания не принесла ему ничего хорошего. В битве при Лейпциге молодой офицер потерял левую руку. Вскоре умер от нервного расстройства его отец — Луи Бараге д’Илье, отданный Бонапартом под суд за разгром и сдачу в плен русским партизанам шедшей в авангарде бригады Ожеро из состава его дивизии.

Так что карьера задалась далеко не сразу. Позже Луи Ахилл участвовал в «ста днях». Воевал в Алжире, подавлял заговоры республиканцев, снова воевал, пока, наконец, сам не принял участие в Перевороте 2 декабря, приведшем к власти Наполеона III. И вот теперь, после всех усилий у него появился шанс. Наверное, главный в жизни. Одновременно получить маршальский жезл, поквитаться с русскими и стереть позорное пятно с фамильного герба!

— Константин доставил в крепость подкрепления?

— Да. Точных данных пока нет, но не менее двух батальонов с артиллерией. Кроме того, не надо забывать, что хотя его моряки мало что стоят на кораблях, воюют они ничуть не хуже пехоты…

— Черт бы вас побрал, месье адмирал! — взорвался Бараге Д´Илье. — Не от этих ли «мало что стоящих» московитов вы удрали из-под Або? И не они ли надрали нам всем зад у Кронштадта?

— Вы забываетесь! — покраснел, как будто с ним вот-вот случится удар, Нейпир.

— Ничуть! Сколько еще вам нужно потерять кораблей, чтобы вы оставили ваш несносный снобизм и поняли, что воюете с храбрым, сильным и не признающим ограничений противником?

— Мы по крайней мере воюем…

— Это вы мне говорите? — потряс культей генерал.

— Господа, мне кажется, нам всем нужно успокоиться, — попытался примирить соратников Парсеваль–Дешен, но его соотечественник уже взял себя в руки.

— Мы должны взять эту проклятую крепость! — мрачно и немного торжественно заявил он. — И у нас есть все для этого. Два новых батальона ничем не помогут защитникам Бомарзунда. В особенности, если флот сможет прикрыть нашу атаку. Может ли армия надеяться на вас?

— Полагаю, что да! — кивнули переглянувшиеся адмиралы.

— В таком случае, пора начинать. У нас не так много времени, так что не будем его терять.

— Сейчас? Утром? На глазах у противника?

— Я храбр, как и все французы, но не безумен.