Таким образом они отвлекали нас до наступления темноты, после чего к берегу двинулись переполненные десантом шлюпки. Несколько позже, разбирая вместе с другими участниками сражения его ход, мы пришли к выводу, что первый раунд остался за союзниками. В тот момент они переиграли нас вчистую!

Первый удар пришелся по мысу Транвик. Армада шлюпок пошла к берегу около часа ночи, выбрав самое темное время суток. Впрочем, их все равно заметили и даже сумели просигналить на цитадель. Но, к сожалению, связанные боем бронированные «константиновки» не могли помешать высадке.

Единственной свободной канонеркой оказался так и не успевший сгрузить на берег свои пушки «Комар», которым командовал мичман Отто Федорович Гадд-2й. До сих пор у него еще не было случая отличиться, так что, получив приказ Мейснера, молодой офицер решительно двинулся вперед, стараясь держаться в тени острова.

Как ни странно, ему это удалось. Пройдя вдоль берега, иной раз буквально чиркая днищем по отмелям и молясь, чтобы не повредить винт, он подобрался к месту высадки на дистанцию уверенного выстрела. Спешившие к берегу шлюпки на фоне немного фосфоресцирующих волн представляли собой просто великолепную мишень, и мичман велел открыть огонь.

Одновременный залп из двух 68 и одной 36-фунтовой пушки произвел среди никак не ожидавших подобной подлости французов настоящий фурор. Чередуя ядра и картечь, он потопил не менее пяти ботов и изрядно проредил экипажи еще шести. Еще одной или двум не повезло оказаться на пути его форштевня. Противники пытались огрызаться из малокалиберных шлюпочных орудий и даже добились нескольких попаданий, но почувствовавший себя лисой в курятнике Гадд не обращал на них никакого внимания.

Однако рано или поздно за все приходится платить. Очень быстро бедственное положение десантников заметили на «Суфлере» и решительно двинулись им на помощь. Увлеченный расстрелом врага мичман не сразу осознал опасность и очень скоро поплатился за это.

Первое попадание пришлось в дюймовый железный лист, прикрывавший борта канонерки в районе машин и котлов. Пришедшийся вскользь удар сорвал импровизированную защиту, но все-таки сумел уберечь борт от пробоины. Зато следующий, вопреки поговорке угодивший практически в то же самое место, вывел из строя один из котлов.

— Ваше благородие, — закричал ему рулевой после очередного попадания в борт «Комара», пробившего корпус насквозь, — француз совсем близко к нам подобрался, едва двести саженей!

— Перенести огонь на вражеский корабль! — протяжно выговаривая русские слова, велел тот, но было поздно.

Артиллеристы добравшегося до нахальной канонерки «Суфлера» успели пристреляться и всаживали в противника ядро за ядром. И хотя пушки шлюпа не отличались большим калибром, «Комару» хватило. Очередное попадание перебило паровую магистраль, лишив русских хода. Покачивающийся на мелкой волне маленький корабль превратился в неподвижную мишень.

Рявкнувшая в последний раз 32-фунтовка будто метлой прошлась картечью по палубе шлюпа, дав избиваемой канонерке небольшую передышку, но это уже не могло спасти ни её, ни экипаж. Зато давало время отомстить.

— Заряжай бомбой — прохрипел замершему в испуге второму номеру носового орудия мичман.

— Ваше благородие, вы ранены? — с ужасом спросил тот, заметив пузырящуюся кровь на мундире командира.

— Заряжай, я сказал! — злобно оскалился офицер, как будто желая оправдать данное матросами прозвище.

— Так уже! Наводчика только убило…

Встав к поворотному станку, Гадд принялся наводить сам и, убедившись, что чугунный ствол смотрит прямо на вражеский корабль, потянул за шнурок. Грохнуло так, что забывший открыть рот и прикрыть уши мичман на какое-то время лишился слуха. Однако прицел оказался верен, и посланная им бомба ударила в борт француза, всего лишь на несколько дюймов выше ватерлинии.