Арина шла сзади, поглядывая на гряды.

— Смотри, Настя, как на огороде-то растет. Копать ничего не велено. Пальцем тронуть нельзя, но чтоб поливать, полоть. Мельник через день по огородам ходит. Беда, если придерется, — не откупишься.

Разговор продолжали в бане. Согнувшись пополам, чтоб не замазать копотью волосы, Настя с наслаждением терла себя мочалкой. Арина мылась небрежно, больше для компании.

— В теле ты не спала, — сказала она, звонко хлопнув по крепкому бедру подругу.

— Что ж, ели мы ничего. Свое было запасено, да у немца забрали припасов. А что ты насчет огорода сказала?

— Не велено трогать в огороде. Ни одной морковки нельзя выдернуть.

— В своем-то огороде? — удивилась Настя.

— Отберут все, проклятые. Эх, подружка, подружка! Как заглянешь наперед, прикинешь — хоть плачь. Пропадем. Если война не кончится до зимы, с голоду передохнем.

— Война скоро не кончится, — уверенно ответила Настя. — Зимой самая война начнется. Мне Захаров объяснил. Мы германцев, что тараканов, из избы выморозим.

— Да, да, — горько сказала Арина. — Мы их морозом, а они нас голодом.

— А ты не пугайся. Не так страшен черт, как его малюют.

— Я не пугаюсь. К слову пришлось. Народ жалко. Ты смотри, сколько мучений. Наша деревня каким-то чудом устояла, скорей всего потому, что в стороне от дороги. А другие-то? Ваша, к примеру. Одни черные трубы остались. Когда теперь отстроишься. Где лесу взять.

— Государство поможет. Немцы за все заплатят.

— Много ты с них получишь. С них как с гуся вода. Нихт… и весь разговор. Дело не мое, моя хата с краю.

Стало душно. Вынули закопченное стекло из крохотного оконца, распахнули дверь в предбанник. Женщины не заметили: какая-то тень метнулась в сторону. Сидели на скамейке, разомлевшие, красные.

— Ну вот. Перед смертью помылись. Душе будет легче на небо взлететь, — сказала Арина.

— Да что ты все: перед смертью, да перед смертью, мы с тобой в овраг уйдем. Там отсидимся.

— Нельзя, Настенька. За меня другие пострадать могут. Кузнечиху знаешь? Так вот ее первую с ребятами. Грушу, Василису. Многих их. Мельник предупреждал. Уйдешь из деревни — всех их живьем сожгут. Он на ветер слов не бросает. Как сказал, так и сделает. Ревели бабы… Я слово дала, что никуда не пойду. Вот как меня связали, спутали — без веревок. Я бы давно ушла в отряд… Тебя Мельник-то знает? — неожиданно спросила Арина.

— Как же. Были знакомы. Сватал за сына.

— Не попадись ему на глаза. Он теперь у нас власть. Староста. Прав больше царя имеет. Что захочет с человеком сделать, то и сделает. Ну ладно, пойдем. Темнеет.

Подруги окатились остатками воды, стали одеваться.

— Немцы в нашей бане мыться не умеют, — сказала Арина. — Я топила два раза. Смеху было. Перемазались, как черти. Белье зачернили. Жара не понравилась. Сначала-то здесь мылись, а потом шайку вытащили на ветер и на траве домывались.

— Угорели, поди? — усмехнулась Настя.

— А то как же.

— Ты ведь спроста ничего не сделаешь.

— Кому как. Кто люб, тому ничего не пожалею.

— От мужа вестей нет? — спросила Настя.

— Какие там вести. Как в воду канул. Я уж рукой махнула.

Вернувшись домой, попили чаю. Зажгли восковой огарок. На улице послышались шаги и приглушенный говор. Арина выскочила из избы узнать, кто там.