— Я её вижу ежедневно. Кроме недель, когда по ротации работаю на «передке», — ответил он.

— Сколько посадочных мест вы видите?

— Сорок. Стандартный взвод.

— Верно. А сколько кадетов присутствует на сегодняшнем занятии?

— Я всё понимаю про ресурсы, — вдохнул инструктор, — но это не значит, что мы не должны быть людьми. Понимаете?

— Поверьте, мы ими остаёмся, — кивнул разведчик и добавил, уже обращаясь ко мне: — Кадет Сергей!

— Я!

— Следуйте за мной. Инструктаж будете проходить в Управлении, — скомандовал офицер.

— Есть… — ответил я и в полной растерянности посмотрел на Геннадия; тот едва заметно пожал плечами.

Инструктаж в Управлении означал реальную боевую миссию. А ведь мне говорили в самом начале, что до этого ещё очень, очень далеко…

Глава 12

В этом странном мире была музыка. Не бравурные марши или вдохновляющие на бой песни, как можно было подумать. Это были странные композиции, чаще всего а-капелла, иногда в сопровождении ударных; тоскливые вокализы, перемежающиеся смысловыми куплетами. Иногда щемяще-спокойные, иногда тоскливые. Темы самые разные — от природы до звёздного неба, но почти никогда — про войну. Наверняка, этому были причины: может, религиозные, может, культурные, но уточнять мне не хотелось. Тут было столько всего нового, что некоторые вещи я решил просто принимать как данность.

Одна из таких композиций играла в салоне авто, когда офицер Управления завёл двигатель, и мы тронулись. Я сначала подумал, что он использует магнитную запись (до цифровых носителей тут ещё не дошли), но потом разглядел на панели, что трансляция велась по радио.

Если бы я услышал что-то подобное у нас — я бы решил, что попал на какую-то фолк-волну. Мне даже показалось, что я слышу отголоски знакомых мелодий. Это было что-то очень простое и знакомое, но неуловимое: то ли «Полюшко-поле», то ли «Greensleeves».

Офицер смотрел на дорогу. Я же решил воздержаться от вопросов. В конце концов, мы ведь ехали на инструктаж. И без того узнаю всё, что будет нужно.

Украдкой наблюдая за ним, я только укреплялся во мнении, что он прошёл через плен. Я никак не мог поймать его взгляд — но у таких людей появлялось что-то вроде особой ауры, неощутимой обычными органами чувств, но явной. Должно быть, почувствовав моё внимание, офицер отвлёкся на секунду от дороги, чтобы посмотреть на меня. Его карие глаза полоснули холодом.

Было тепло; мы носили форменные камуфлированные майки с короткими рукавами. На руках офицера не было шрамов. Значит, наверняка он уже проходил возрождения после возвращения из плена. А, может, именно таким образом вырвался.

— Даниил, — неожиданно произнёс офицер, протянув мне правую руку, — можно просто Даня.

— Сергей, — сказал я, отвечая на пожатие.

Офицер уменьшил громкость музыки.

— Знаю, — усмехнулся Даниил, — нас ведь уже представили, забыл?

— Было дело, — согласился я.

— Между собой мы по-простому. Можно короткие формы имён. Нельзя реальные звания. Это понятно?

— Понятно, — кивнул я.

— Скажи, Серёга. Ты боишься смерти? — спокойным, будничным голосом спросил Даниил.

— Боюсь, — ответил я после секундного размышления.

— Молодец, — кивнул он, — это правильно. Если перестаёшь бояться, относишься к этому как к рутине. Когда начинаешь использовать вакидзаси в пограничных ситуациях… это уже не начало — это почти конец пути на ту сторону.

Я промолчал, глядя перед собой. Он говорил очевидные вещи — нам это объясняли чуть ли не с первых дней в кадетке.