Сначала я услышал глухой рык за спиной. Развернулся. Достал кинжал. Огнестрел использовать не хотелось — так преследователи сразу узнают, что я в ловушке, и поднажмут.

Их было трое. Здоровенные псины. Породу определить я не смог — морда и сложение как у немецких овчарок, только совершенно чёрные. И шерсть чуть кучерявится.

Я встал, прижавшись спиной к толстому стволу, чтобы не дать обойти себя сзади.

Первым шёл крупный самец. Увидев, что я остановился, тот сделал пару прыжков, но потом вдруг замер, принюхиваясь. Две самки, которые шли за ним, тоже замерли.

Самец выпрямился. Открыл пасть, свешивая язык. Сделал пару шагов в моём направлении. Он выглядел как угодно — только не так, как должна выглядеть сторожевая собака, задерживающая нарушителя.

Я медленно опустил руку с кинжалом. Убрал оружие в ножны. Пёс завилял хвостом и сделал ещё пару шагов. Повинуясь внезапному порыву, я сам двинулся ему навстречу.

Пёс сел. Его спутницы приблизились и встали по сторонам, так же виляя хвостами.

— Ну и что мне с вами делать? — тихо спросил я, протягивая руку, чтобы дотронуться до головы самца.

Словно в ответ пёс тихонько тявкнул. Ткнулся в мою ладонь. Потом встал, развернулся, и потрусил обратно — в сторону моих преследователей.

Я надеялся, что собаки не пострадали. Что враги просто подумали, будто они потеряли след. В конце концов, они ведь не могли рассказать то, что произошло на самом деле.

Собрав все силы, стараясь не замечать губительной усталости, я двинулся дальше.

Через пару километров мне повезло: я встретил речушку, которая брала начало в отрогах гор, и двинулся по воде.

И только когда ноги от холода начали терять чувствительность, позволил себе остановиться. В бортовом НЗ, который я забрал из разведчика, были химические грелки. Они и стали моим спасением — потому что о том, чтобы развести костёр, не могло быть и речи. Так я пережил первую ночь. Удалось даже поспать и хорошенько перекусить концентратами. И за час до рассвета я двинулся дальше.

Линия за линией, пользуясь естественными укрытиями на местности, я преодолевал укрепрайон, скрытый в лесной чаще. От реки тут пришлось отказаться: в этих естественных разрывах было сосредоточено больше всего скрытых средств наблюдения.

Ясно, что укрепрайон был рассчитан на отражение массированной атаки со стороны гор, а не на просачивание одиночного диверсанта в противоположном направлении. Но всё равно мне потребовались все мои навыки, чтобы остаться незамеченным.

В горах меня ждало новое испытание. Погода быстро портилась. По мере подъёма по ущелью после холодного ливня пошли снежные заряды. Силы снова были на исходе, но останавливаться было никак нельзя: химические грелки разрядились, а для костра тут даже топлива не было.

Перевал я преодолел на чистом упрямстве, когда даже обычная сила воли начинает отказывать. Я решил, что, если и умру — то от холода и изнеможения, а не от собственного вакидзаси.

Когда у моих ног пули дозорных высекли искры, я ещё успел подумать, что есть в этом ирония: быть убитым своими возле самого порога успеха.

Но, к счастью, дозорные оказались дисциплинированными. Они внимательно слушали инструктаж и следовали всем указаниям. Нашу группу ждали. И я умудрился не забыть все положенные кодовые фразы после задержания.

А дальше начало происходить странное. Наверное, я бы воспринял это с ещё большим удивлением — если бы не был настолько измождён.

Двое дозорных подхватили меня под руки и помогли добраться до передовой.

Похоже, меня встречал весь взвод в полном составе во главе с командиром. Бойцы стояли в две шеренги по стойке смирно. А командир отдавал мне приветствие так, как будто я был командующим армией.

Меня положили на носилки, которые кто-то успел приготовить.