Сразу после инструктажа меня отвезли за город на центральный аэродром, закреплённый за разведуправлением. Отсюда стартовали миссии на территорию врага: беспилотные аэростаты, гибридные аппараты с возвращаемым модулем камеры, высотные разведчики и даже перехватчики собственной системы ПВО.

Хозяйство было огромным: особо охраняемая территория началась километров за десять до первого КПП. Число взлётно-посадочных полос я даже не пытался считать, да это и не имело смысла, при такой номенклатуре самых разных летательных аппаратов.

Меня поселили на отшибе в изолированном помещении, предназначенном для лётчиков. Я был единственным постояльцем. Причём, похоже, штатных офицеров части переселили прямо перед моим приездом: кое-где оставались забытые мелочи, вроде местного аналога игральных карт. Перед отъездом мне не дали возможности собрать собственные вещи, зато тут, на месте, тыловая служба оказалась на высоте. В шкафчике у кровати я обнаружил три полных комплекта сменного белья моего размера и туалетные принадлежности.

Меня держали в полной изоляции. Даже ужин привезли два молчаливых солдата. Они накрыли на стол прямо в моей комнате, потом вернулись через полчаса и убрали за собой. Такие порядки были мне непривычны, но возмущаться не приходилось. Почему-то мне не хотелось иметь дело с военной полицией и разными дисциплинарными комиссиями. По крайней мере, до тех пор, пока есть шанс на исполнение нашего плана.

На следующий день, сразу после завтрака, начались занятия по теории полётов и тренировки. Поскольку мне предстояло пилотировать планёр, крайне простой в управлении, полноценной лётной подготовки мне не полагалось. Здешние эксперты по подготовке считали, что достаточно недели для того, чтобы в достаточной степени овладеть необходимыми навыками. Лично у меня на этот счёт были большие сомнения — но, опять же, я предпочёл держать своё мнение при себе.

Для тренировок использовался обычный планёр. Без хитроумной прозрачной оболочки и мускульного движителя. Даже без кислородных аппаратов.

Аппарат в управлении действительно оказался довольно простым. Я сразу смекнул, что полагаться следует больше на собственные ощущения воздушного потока, чем на теорию. И оказался прав. Уже после десятка полётов я ощущал механические крылья продолжением собственного тела. И на аттестации мне присвоили высший балл.

Я ждал очередной встречи с Даниилом. Надеялся, что у него получится повидаться со мной до вылета на миссию. Мне было важно знать, что подготовка идёт по плану; что имеет смысл стараться и цепляться за жизнь во что бы то ни стало.

Но он не появился. Ни в первый день, ни на десятый, когда мы уже начали ждать подходящую погоду для миссии.

Впрочем, он нашёл способ передать сообщение. Правда, я не сразу сообразил — очень уж необычным был способ коммуникации. Ближе к концу обучения я заметил, что немного изменился способ подачи блюд, но не придал этому большого значения. Подумал, что просто команда вестовых поменялась, поэтому начали по-другому размещать приборы и тарелки. И только на третий день меня вдруг осенило, что бумажные салфетки издалека немного напоминают российский герб. Это едва ли было случайностью — чтобы сложить их так относительно других столовых предметов, требовалась определённая сноровка.

Наконец, пришла безветренная облачная ночь. Уже вечером ко мне в расположение пожаловал начальник базы. Сообщил, что пилот буксира уже готов, ожидает в кабине. Запросил моей формальной готовности к миссии. Конечно, я подтвердил эту готовность. И уже через четверть часа армейский внедорожник доставил меня в замаскированный бункер, где находился прозрачный аппарат.