На него было больно смотреть. Я прикрыл визор противогаза ладонью и мог наблюдать за действиями льва только по теням, которые вдруг стали очень резкими, контрастными.

Он шёл куда-то в сторону, уверенной, спокойной походкой.

Я ощутил сильный толчок в грудь — порыв ветра едва не сбил меня с ног.

На долю секунды я убрал руку от глаз и успел увидеть, как сияющая фигура льва исчезает внутри шара, покрытого чёрными молниями.

Потом всё закончилось.

Зрение медленно возвращалось. Я по-прежнему был в лесу, среди множества мёртвых созданий, которым не было суждено возродиться в этом мире. Оглянувшись, я увидел морду грузовика, бурую от крови и фрагментов тел.

Вздохнув, я заставил себя залезть в кабину.

Через несколько километров пути я уже не был уверен в том, что происшествие со львом случилось на самом деле.

Спустя несколько часов, уже на закате, я вышел из грузовика. Как мог, обработал свой костюм штатным огнетушителем и тщательно обмылся водой из технического запаса, который хранился в кузове в герметичном танке.

Километров пять я шёл, не снимая защиту. И только потом рискнул избавиться от опостылевшей резины.

Всё тело зудело и чесалось. Оказавшись на побережье, я с огромным удовольствием скинул насквозь пропитанную потом форму и нырнул в высокие волны, наплевав на все меры безопасности.

Нужно было искать знаки, соответствующие месту эвакуации. Сориентироваться. Но у меня совсем не было сил после того, как растратил последние на то, чтобы зарыть защитный костюм поглубже.

Я растянулся на пока что горячем песке, не в силах заставить себя пошевелиться. Понимая, что ночью температура может упасть, рискуя замёрзнуть насмерть, я всё же оставался на месте. Но, к счастью, ночь была тёплой.

Глава 27

Вышел к морю я удивительно удачно. До первого ориентира была всего пара километров, которые я довольно быстро преодолел пешком по кромке песчаного пляжа, на границе леса.

Берег был пологим. Очень похожим на Рижское взморье, в районе Юрмалы. Впрочем, Юрмала и есть «взморье» на латышском, но об этом мало кто помнит. По-хорошему, такие места должны очень серьёзно охраняться, но этому мешало одно обстоятельство: длина прибрежной полосы.

Пологий песчаный берег с лесистыми берегами тянулся на полторы тысячи километров, до границы умеренной зоны. Там леса постепенно снижались, превращаясь в карликовые кустарники, хорошо себя чувствующие при температуре, близкой к нулевой, с ночными заморозками. И только возле самой тундры берег вздыбливался стометровыми скалами, в которые бились ледяные волны.

Конечно, при желании даже такое пространство можно было заставить заградительными сооружениями и сторожевыми вышками, но в этом просто не было необходимости. Эта часть мирового океана плотно контролировалась другой стороной. Проход со стороны Южного моря был слишком узким, чтобы там мог пройти флот вторжения, и оборонять его было не сложно. А для отдельных лодок и рейдеров есть система противодиверсионной борьбы. Которую мне предстояло обмануть.

Из леса вытекал небольшой ручей с ледяной и кристально прозрачной водой. На берегу он изгибался буквой S. Это был первый ориентир.

Солнце стояло уже высоко; припекало, и я напился от души, до ломоты в зубах, не заботясь о простуде. На войне организм перестраивается, отдавая куда больше сил, чем в обычных, гражданских условиях. Иммунитет мобилизуется, и его эффективность не снижается, даже при локальных переохлаждениях.

За ручьём в лесу высился небольшой пологий холм. Это был второй ориентир. Я посмотрел в сторону моря. Конечно, с берега схрон заметить было невозможно, иначе он не продержался бы долго. Несмотря на кажущуюся доступность и полное отсутствие охраны, я знал, что раз в два часа вдоль берега пролетала патрульная вертушка, в поисках необычных следов на песке.