Например, он никогда не войдет без стука, хотя я в кабинете сижу не один и его стол, между про­чим, тоже стоит здесь. Итак, в дверь постучали.

Женя, заходи!

Здравствуйте, Александр Борисович! — ска­зал он, приоткрыв дверь.

Привет, Женя.

Там вас девушка дожидается.

Симпатичная? — насторожился я.

Ну-у вроде да... — неуверенно протянул Же­ня. — Пускать?

Практикант Мишин, — назидательно прого­ворил я, — запомните, женщину никогда нельзя за­ставлять ждать в коридоре. Во-первых, это непри­лично, во-вторых, кто-то другой может перехватить. А в-третьих, если женщина по своей, повторяю, по своей воле пришла в наше унылое заведение, зна­чит, на то были серьезные причины. У нас не мага­зин модной одежды, да и косметических кабинетов я что-то не замечал. Так что зови скорее!

Я подмахнул пропуск и протянул его практикан­ту. Женя Мишин скрылся за дверью.

Ну, как вы понимаете, появление незнакомой особы женского пола не могло меня не заинтриго­вать. Поэтому я сгреб бумаги на своем столе, что­бы хотя бы показалась полировка, опорожнил в корзину для бумаг переполненную пепельницу и пригладил волосы.

Вскоре в дверь опять постучали.

Да-да, — произнес я солидно.

На пороге появилась невысокая, коротко стри­женная девушка. Совсем молоденькая, лет восем­надцати, не старше. Судя по выражению лица, она была чем-то крайне огорчена. Более того, в руках у нее я заметил платочек, а на глазах слезы.

Здравствуйте, — я привстал со своего места и указал ей на стул. — Присаживайтесь.

Присев на стул, она моментально пустила в ход свой платок, то есть зарыдала в три ручья.

Что за привычка у некоторых особ — врываться в служебный кабинет и пускать крокодиловы сле­зы?! Причем без всяких объяснений.

Ну, ну, ну, успокойтесь, — сказал я. Потом, заметив в дверном проеме Женю, отдал ему руко­водящее указание: — Принеси стакан воды даме.

Честно говоря, за все прожитые мною на белом свете годы я так и не смог научиться останавливать женские слезы. Хотя и знал немало женщин, боль­шинство из которых иногда по тому или иному пово­ду ревели при мне. Честно сознаюсь, что частенько именно я был причиной этих слез. Но научиться зак­рывать эти краны я так и не сумел. Так что я сидел и смотрел, как рыдает эта абсолютно незнакомая мне девушка, терпеливо ожидая, пока она успокоится и расскажет, зачем, собственно, она сюда пришла.

Наконец вернулся Женя. Она отхлебнула воды, постепенно всхлипывания утихли и перешли в шмы­ганья носом, которые становились все реже.

Ну так что? — спросил я, когда решил, что дар речи к ней вернулся. — Что привело вас сюда?

Меня зовут Инна Донская, — произнесла де­вушка.

И этого, по-вашему, достаточно, чтобы вры­ваться в государственное учреждение? — вспомнив классику, пошутил я.

Она улыбнулась.

Вы следователь Турецкий?

-Да.

Мне сказали обратиться к вам. Вы ведете дело о катастрофе автомобиля с хоккейной командой.

Вообще-то я не обязан с первым встречным объяс­няться по таким вопросам. Поэтому я осторожно ответил:

Ну предположим.

Я знаю Павла Бородина. Я его... невеста.

Очень хорошо. Вы нам хотите что-нибудь со­общить?

Девушка замялась.

Ну... в общем, да.

Она открыла рот, чтобы сказать еще что-то, но потом полезла в свою сумку и достала оттуда сло­женную вчетверо газету.

Вот. Это статья, которую я прочитала сегод­ня утром.

Я развернул газету «Московский доброволец» от 29 сентября 1997 года и прочитал указанную ею статью.