В прихожей до сих пор пахло дымом. Самотканая ковровая дорожка, что вела в покои Кокошиной, была в следах от сапог Еременко, Петухова, дворника Ефимки да и самого Воловцова, ведь на дворе стояла осень, октябрь месяц, шли моросящие дожди. На вешалке у входа висел капот Кокошиной, зонтик с ручкой в виде вопросительного знака и старая шуба, изъеденная молью. Внизу, под вешалкой, стояли старушечьи ботики, что были в моде лет тридцать назад, и резиновые калоши.

– Не богато, – сдержанно заметил Песков, также окидывая прихожую наметанным взглядом.

– Не богато, – согласился Воловцов.

Затем оба судебных следователя направились в покои старушки. Здесь тоже до сих пор пахло дымом. Разбитое городовым Еременко окно было занавешено пестрой тряпицей. В остальном же все было, как вчера. Даже опрокинутая керосиновая лампа и бутылка из-под керосина лежали на краю стола на своих прежних местах…

– Вот, осматривайтесь, – сказал Воловцов. – Здесь со вчерашнего дня ничего не тронуто. Разве что разбитое окно занавешено, да нет трупа Кокошиной.

При слове «труп» оба следователя посмотрели на обгорелые половые доски и большую щель, куда вчера провалилась нога Воловцова.

– Я видел ее труп, – сказал Песков. – Верхняя часть тела очень сильно обгорела, а нижняя – нет. Почему так, как вы думаете? Когда случайно чем-либо обливаются, то страдает от этого средняя часть тела человека, но никак не лицо…

– Верно, – ответил Иван Федорович. – Поэтому версия о несчастном случае наиболее шаткая.

– Я бы ее вовсе не рассматривал, – покачал головой Песков.

– То есть вы совершенно исключаете несчастный случай, на чем так настаивал околоточный надзиратель Петухов?

– Совершенно исключаю.

– Тогда давайте к ней больше не возвращаться, – предложил Воловцов. – Значит, остаются две версии: самоубийство и убийство. За самоубийство говорят следующие факты: Кокошину никто не бил печной кочергой по голове, не травил ядом и не зарезал финским ножом, прежде чем облить ее керосином и поджечь. То есть следов насильственной смерти на ее теле не имеется, равно как и следов сопротивления. Ее не связывали по рукам и ногам, поскольку на ногах нет никаких следов веревок, да и руки ее лежали свободно, причем одна была согнута в локте и словно прикрывала лицо… Тот факт, что в момент облития керосином она была жива, и то, что она сгорела заживо, тоже говорит о ее возможном самоубийстве. И говорит весьма убедительно. Кроме того, в комнате Кокошиной ничего не перерыто, все стоит на своих местах, в чем вы сами можете убедиться. У нее ничего не искали, если предположить, что все же было совершено убийство с целью ограбления…

– Да, в медицинском заключении говорится, что ее легкие наполнены дымом и газами от горения керосина, – подтвердил Песков.

– Вот именно, – произнес Воловцов, подходя к комоду. – И еще, – остановившись, он выдвинул верхний ящик, – по словам дворника Ефима Кологривова и поденщицы Натальи Квасниковой, Кокошина никого не впускала в свои покои. И дверь в свою квартиру всегда держала запертой. В частности, ни дворник, ни сама Наталья в комнате у хозяйки никогда не бывали. Жильцы с первого этажа – а нам еще надлежит их всех допросить – тоже вряд ли были сюда вхожи. За квартирной платой она, скорее всего, ходила по жильцам сама. Это значит, что в ее квартиру проникнуть было практически невозможно. К тому же при осмотре места преступления двери квартиры Кокошиной, в частности, ее комната была заперта на крючок изнутри, а окон она никогда не открывала. Все эти факты убедительно говорят, что этот случай с Кокошиной – явное самоубийство.