Уже укладываясь спать, тетушка вдруг заметила:

– А, видать, трудненько тебе придется это дело раскрывать.

– А откуда ты знаешь, что его буду я «раскрывать»? – удивленно спросил племянник.

– Так по тебе все видно, – улыбнулась Феодора Силантьевна. – Ходишь, как телок: во все углы тычешься, будто не ведаешь дороги. Только телок от глупости, а ты от дум. А какие у тебя думы, можно по дню прошедшему судить…

– Ты прямо как следователь: все примечаешь, потом быстро анализируешь и мгновенно делаешь выводы, – усмехнулся Воловцов.

– Тут большого ума, чтобы нализировать, не надо, – правильно поняла незнакомое слово «анализировать», да неправильно произнесла его Феодора Силантьевна. – Тут каждый, кто жизненного опыта набрался да в людях мало-мало разбирается, сможет нализировать.

– Это плохо, тетушка, коли по мне все видно, – покачал головой Воловцов. – Следователь должен быть для посторонних глаз закрыт, как карманные часы. И открываться он должен для других только тогда, когда у него самого такая надобность случится…

– Часы… – тихо промолвила Феодора Силантьевна.

– Ну, да, часы, – удивленно посмотрел на нее Иван Федорович. – Работа внутри них идет, но, когда крышка закрыта, по ним этого не видно…

– Часы, – снова повторила тетушка.

– Ну, часы, и что? – уже ничего не понимал Воловцов.

– В последний свой приезд сынок Марьюшки-покойницы Володька часы ей привез в серебряном корпусе. Один разок только она об этом обмолвилась, вот я и запамятовала. А как ты сейчас сказал про часы, поди ж ты, вспомнила!

– Значит, из ценных вещей у нее имелись серебряные часы, – задумчиво проговорил Иван Федорович. – Надо будет попробовать их отыскать. И ежели часиков этих мы не отыщем, то что выходит? – пытливо посмотрел он на умную тетку.

– А что выходит-то? – сморгнула она. – Одно только и выходит, что украли часики-то.

– Вот именно! – просиял лицом судебный следователь по наиважнейшим делам, напрочь забывший, что он находится в отпуске. – Если в комнате Кокошиной часов нет, стало быть, их украли! Возможно, кроме часов у нее еще что-нибудь имелось. Деньжата точно водились, с жильцов собранные. А тратиться старушке особо не на что… Складывала небось в какую кубышку… На черный день. А кто украл? – снова посмотрел на тетку Воловцов.

– Тот, кто в комнату ейную проник, – ответила Феодора Силантьевна.

– То есть? Ну, тетушка, нализируй, – поторопил тетку Воловцов.

– То есть часы украл убивец ейный? – нерешительно произнесла Феодора Силантьевна и вопросительно посмотрела на него.

– Точно! Именно так! – похвалил тетушку племянник. – А ты, и правда, настоящий следователь…

– Ну, ты уж скажешь…

– И скажу…

Половину ночи Воловцов проворочался с боку на бок, пытаясь найти удобное положение, чтобы очутиться в объятиях морфея. Но сон не шел. Уснул Иван Федорович только под утро. Ему снился сундук, полный сокровищ, на котором сидела баба-яга, похожая на его тетушку, и болтала худыми ногами в деревянных башмаках. На ее плече сидел попугай, то и дело оборачивающийся черным котом с человеческими глазами.