Через секунду лязгнули бортовые замки, хлопнули дверцы грузовиков, раздались зычные выкрики старших‑машин и загрохотали прорезиненные ботинки выпрыгивающих на асфальт карабинеров…

После слов комиссара в «ланче» повисла напряженная тишина: Джей Адамс, выбросив окурок на тротуар, перевела замутненный взгляд с машин, у комиссариата на Гольди, Аз Гохар и Андрей, быстро переглянувшись, с одинаковым напряжением уставились на комиссара, словно ждали, что он добавит что‑то еще, даже Борзо, молчаливо сидевший до этого и не проявлявший интереса ко всему происходившему в машине, перевел обеспокоенный взгляд на комиссара…

Молчание длилось секунду, прервал его Аз Гохар:

– Значит, начальник полиции… Насколько я понял, это с ним вы разговаривали по рации? Гольди кивнул.

– Вы сказали, что это он привел полицейских к монастырю… Кто из них остался в живых?

– Плацци и еще один полицейский, – автоматически выдавил Гольди.

– Понятно…

Комиссар посмотрел на фотографию, которую продолжали сжимать его пальцы, и выдохнул:

– Послушайте, но утверждать, что Плацци не человек, так же глупо, как говорить, что не человек кто‑то из нас… Я знаю его больше десяти лет. Все это время он возглавляет работу полиции Террено, у него безупречная репутация в Миланской префектуре, и он…– Он вдруг замолчал, взглянув в лицо Аз Гохара, стиснул кулаки, сминая сжатые в них фотографии, и процедил: – Бред! Я вам не верю – чтобы во главе полиции стоял какой‑то…

Аз Гохар перевел взгляд на комиссара, и под этим взглядом тот замолчал. Старик же тихо, но отчетливо проговорил:

– Это доказывает только то, что он очень умен и осторожен: ни у кого из его окружения за все эти годы не возникло подозрений на его счет. Можно сказать, что он справился со своей ролью.

Глядя на Аз Гохара, Гольди ощущал странную раздвоенность: с одной стороны, это он узнал человека, как две капли воды похожего на Энио Плацци, изображенного на снимке столетней давности, сюда же можно было отнести его необычное поведение этим утром и тот факт, что он единственный выжил во время бойни у монастыря. С другой – в сознании комиссара со скоростью курьерского поезда мелькали все годы, в течение которых он работал с Плацци, – он виделся с ним почти ежедневно и мог поклясться, что начальник полиции такой же человек, как он сам… Он принялся отчаянно искать довод, каким бы мог опровергнуть слова Аз Гохара, и неожиданно ему показалось, что он нашел, что искал.

– Послушайте, – проговорил он, – я видел Плацци тридцать минут назад у монастыря. Он был ранен – ему прострелили плечо. Я видел кровь. Неужели это не доказывает, что он не бесплотное существо?

Аз Гохар спокойно выслушал комиссара и спросил:

– Вы видели кровь, комиссар?

– Да.

– И вы видели саму рану?

Гольди, решивший уже, что нашел опровержение словам старика, замер. Он вспомнил, что за всю встречу с Плацци видел только его окровавленную руку: вначале она была закрыта рукавом рубахи, а позже, когда он сходил к машине и вернулся назад, Плацци успел наложить на рану повязку…

Словно прочитав мысли на лице комиссара, Аз Гохар сказал:

– Вы не видели раны, комиссар, а кровь… – он пожал плечами, – кровь легко сымитировать: пакет томатного соуса, краски или настоящего кровезаменителя, раздавленный в подходящий момент. Что же касается того выжившего полицейского…

Старик нагнулся к решетке – словно хотел что‑то добавить, – но договорить не успел: глядевший в сторону площади Андрей выдохнул:

– Это еще что такое?

Проследив за его взглядом, Гольди и Аз Гохар повернули головы к комиссариату и увидели, как на площадь начали выезжать грузовые машины, выкрашенные в защитный цвет.