После обеда гуманоид пожелал осмотреть датчики нейтрино. Стальные глаза машины внимательно смотрели на гигантские стволы, опутанные сетями тончайшей проволоки, – все это было нужно для поиска в космосе и фиксации любых взрывов нейтрино. Гуманоид осмотрел мягко постукивающие счетчики и исписанные кривыми линиями листы бумаги. Потом он заставил доктора достать из сейфов папки с описанием технических характеристик механизмов, изучил названия и адреса всех фирм, поставлявших оборудование для изготовления стволов, и опросил шестерых техников.

Пока длилось расследование, Форестер чувствовал возрастающую усталость, раздражение и тревогу. Он совсем не выспался, а пустой желудок постоянно напоминал о себе. Доктор опасался, что его волнение может выдать проект, и, когда машина, наконец, завершила допрос Армстронга – за окнами уже смеркалось, – Форестер поинтересовался:

– Неужели этого недостаточно? Вы уже видели все здесь, говорили с каждым из нас. Разве вы не удовлетворены?

Гуманоид вежливо проворковал:

– Благодарю вас, сэр. Но есть еще один человек, связанный с проектом, которому надо задать вопросы. Я имею в виду математика, который делал расчеты для исследовательского оборудования.

– Вся рутинная работа производилась в нашем собственном компьютерном отделе.

– Кто им заведует?

Голос Форестера прозвучал чересчур резко:

– Один молодой человек по фамилии Айронсмит. Но он никоим образом не соприкасался с самим оборудованием. Он даже не видел стволы и ничего не слышал о них. Он лишь инструмент, отвечающий за решение задач, которые мы отсылали в отдел.

– Спасибо за ответ, сэр, но нам надо переговорить с мистером Айронсмитом, – настаивала машина.

– Он ничего не знает о проекте, – Форестер тщетно пытался не выдать своего раздражения. – Кроме того, у нас уже нет времени для разговоров. Я позвонил жене и сказал, что мы все скоро придем на коктейль и ужин – она ждет нас. Человеческие существа принимают пищу, не забывайте.

Он очень не хотел, чтобы андроид говорил с Айронсмитом – по крайней мере, с глазу на глаз. Слишком уж до многих секретов мог додуматься молодой математик. Но гуманоида не интересовали коктейли, и он напомнил Форестеру статьи соглашения. С большой неохотой доктор позвонил в компьютерный отдел и вызвал Айронсмита. Вскоре молодой человек прибыл к воротам на своем неизменном велосипеде.

Форестер провел нелегкий вечер. Волнение лишило его аппетита, а алкоголь ему запретил доктор Питчер. Доктор пил кофе, чтобы не заснуть, и курил сигары до горечи во рту, лишь краем уха прислушиваясь к беседе военных о грядущей безработице в их рядах.

Приближалась полночь, когда гуманоид вернулся из компьютерного отдела. Мрачная серьезность машины ничего не говорила о том, удалось ли ей выведать что‑то секретное. Весь на нервах, Форестер спустился к служебной машине, чтобы проводить инспекторов к ожидавшему их самолету. Как только они взлетели, он направился прямиком к Айронсмиту. Клерк взволнованно спросил:

– Что случилось, доктор Форестер?

Клэй смущенно моргал, глядя на молодого математика, и Айронсмит снова спросил:

– Почему у вас такой недобрый и изможденный вид? Игнорируя его беспокойство, Форестер окинул острым взглядом обстановку комнаты. Немногочисленная мебель была ободранной, но удобной. На маленьком столике лежала раскрытая книга на каком‑то древнем языке материнской планеты. Рядом стояла коробка сигар и бутылка красного вина. Сам Айронсмит, в мятых брюках и рубашке с расстегнутым воротником, выглядел так же уютно и доброжелательно, как и его комната. Никаких признаков расследования, проведенного гуманоидом, Форестер не обнаружил.

– В чем дело, сэр? – настаивал клерк.

– Проклятая машина мучила меня весь день, – пробормотал Форестер устало.