– Надо же! – математик был удивлен. – Лично мне было очень интересно.

– Чего оно от вас хотело?

– Ничего особенного. Оно задало пару вопросов, а потом осмотрело вычислители.

– Все это было слишком долго, – Форестер изучал открытое лицо Айронсмита, – Что он хотел узнать?

Клерк улыбнулся с мальчишеским удовольствием.

– Я сам задавал ему вопросы. Понимаете, центральный аппарат на Крыле IV знает всю математику, какую только изучают люди, – он сам прекрасный компьютер. Я случайно упомянул одну задачку, которая уже давно не давала мне покоя, и мы вдвоем решали ее.

– И что?

– И всё, – серые глаза Айронсмита хранили выражение кристальной честности. – Право же, доктор Форестер, я не вижу причин опасаться гуманоидов или ненавидеть их, как Марк Уайт.

– А я вижу!

Айронсмит вежливо запротестовал:

– Но ведь они всего лишь машины. Они не могут быть плохими – как, впрочем, и хорошими. Они вообще не имеют дела ни с какими моральными дилеммами. Им не дано выбирать между правильным и неправильным. Все, на что они способны, – это то, для чего их создал старик Уоррен Мэнсфилд: служить и подчиняться человечеству.

Форестер совсем не был в этом уверен, как и в том, что сам Айронсмит всегда делает правильный выбор. Но доспехи дружелюбия защищали клерка от прямых обвинений, а доктор уже падал от усталости. Отчаявшись узнать что‑нибудь полезное от Айронсмита, он отправился домой.

Возвращаясь в свой дом к жене, один среди звезд, которые гуманоиды уже покорили, Форестер внезапно почувствовал зависть к беспечности математика. Суровые условия проекта становились просто нестерпимыми. На какой‑то миг ему захотелось, чтобы гуманоид раскрыл его устрашающий секрет и тем самым освободил от ответственности. Но Форестер мгновенно распрямил плечи и взял себя в руки. Миниатюрные ракеты, лежащие глубоко под землей, являлись последней защитой человечества, и он не имел права лишить людей этой защиты.

Глава одиннадцатая

На следующее утро Форестера вызвали телетайпом в столицу он должен был присутствовать на последнем заседании Совета безопасности. Правительство уже готовилось сложить полномочия в день выборов, призванных ратифицировать либо отклонить соглашение с гуманоидами. Однако предвыборные страсти накалялись – фанатичные противники машин проводили ожесточенную кампанию против андроидов.

Некоторые лидеры лейбористов опасались, что машины принесут с собой безработицу, хотя гуманоиды и обещали такое сокращение рабочего дня и повышение зарплат, какого никогда не удавалось добиться забастовками. Главы религиозных организации опасались, что знание и могущество гуманоидов откроет людям дорогу к вседозволенности и оттолкнет их от религии. Бюрократы неодобрительно относились к идее общества без сословий и классов.

Однако гуманоиды быстро изучили искусство политики. Они открывали офисы в каждом населенном пункте, демонстрируя всем желающим свои способности и благожелательность. Многочисленные машины стучались в двери, называли жителей по именам и призывали прийти на выборы и проголосовать в пользу соглашения, обещая райские кущи. Когда день выборов наконец наступил, лишь некоторые скептически настроенные граждане проголосовали за то, чтобы остановить наступление машин. Одержавшие победу гуманоиды не придали этому особого значения и предлагали свои услуги в равной степени сторонникам и противникам. Они издали приказ о расформировании правительства и немедленно приступили к уничтожению военного потенциала. Форестер задержался в столице еще на несколько дней, чтобы лично засвидетельствовать, как гуманоид вложил ручку в трясущиеся пальцы президента и продиктовал ему текст отречения от должности.

После того как члены расформированного Совета безопасности по очереди пожали на прощание руку бывшему президенту, тот шепнул Форестеру:

– Я вне игры.