|
Она слишком возбуждающая и чувственная. Девушка перед зеркалом вздрогнула — наряд был поднесен и надет на нее. Девушка рассматривала себя в зеркале. Она криво улыбнулась. — Это и есть «одежда», — спросила она, — в которой я впервые предстану перед своим господином? — Да, — подтвердила другая. — В нем кажешься более обнаженной, чем когда на тебе действительно ничего нет, — заметила девушка у зеркала. — В присутствии твоего господина, — сказала надсмотрщица, — ты будешь благодарна даже за эти несколько клочков. — Да, госпожа, — проговорила рабыня. — Потрогай их, — сурово приказала старшая девушка. Брюнетка сжала ткань, облегающую ее тело, между пальцев. Я увидел, как она задрожала. — Это рефлекс рабыни, — насмешливо заметила надсмотрщица. — Она такая возбуждающая, — призналась девушка перед зеркалом. — Пришло время, когда тебя должны вызвать ударом в гонг. — Когда этот наряд снимут с меня, — спросила маленькая рабыня, — меня будут бить кнутом? — Это будет решать господин, не так ли? — ответила вопросом вторая девушка. — Да, госпожа, — сказала изящная, маленькая, восхитительная брюнетка. Девушка, которая действовала как надсмотрщица очаровательной рабыни, снова направилась к сундуку и достала оттуда колокольчики, чувственно и нестройно зазвеневшие. Колокольчики были перед зеркалом надеты на рабыню: на лодыжки, запястья — и наконец, ошейник с колокольчиками был застегнут вокруг шеи. — Вот теперь я готова предстать перед своим господином, — проговорила изящная брюнетка. — Да, — согласилась надсмотрщица. — Когда меня призовут к нему? — спросила рабыня. — Когда прозвучит гонг. — Но когда прозвучит гонг? — в отчаянии воскликнула брюнетка. — Когда господин захочет, — объяснила госпожа, — а до тех пор ты будешь ждать, как и подобает рабыне. — Да, госпожа, — горестно прошептала маленькая красотка. Когда она двигалась, раздавался чувственный нестройный звон колокольчиков. Я подавил стремление, почти переполнившее меня, отбросить занавес и, представ перед ней, схватить и бросить ее прямо на изразцы туалетной комнаты и там упоительно овладеть ею как рабыней. Но я сдержался. Я подавил свои порывы, но не так, как на Земле, с нездоровым чувством неясного, скрытого разочарования, но скорее так, как принято на Горе, чтобы позже более полно и сладостно они были удовлетворены. «Будь голодным перед пиршеством», — так говорят горианцы. — Теперь ты встанешь на колени, опустив голову и широко разведя колени, чтобы ожидать, когда твой господин потребует тебя к себе, — сказала надсмотрщица, взяв хлыст. — Да, госпожа, — послушно ответила изящная брюнетка. Молча я покинул свое место за занавесом. Я уйду из дома и в таверне, где подают пагу, куплю себе ужин. Я вернусь позже, после ужина, ранним вечером, никуда не торопясь. * * * Я сидел на большом стуле, на широком, покрытом ковром возвышении, к которому вели три ступени, в доме, предоставленном мне другом, гражданином Виктории, несколько дней назад. |
