|
Сердито я направился к колесу в углу комнаты, тому, к которому была прикреплена цепь. Я повесил кнут на крюк и, открутив колесо, сильно повернул его. — Ой! — закричала она, внезапно больно вздернутая цепью на самые кончики пальцев. Я закрепил колесо и снова схватил кнут с крючка. — Пожалуйста, прости меня, господин! — закричала она. — Я — ничто! Я — только рабыня! Я с яростью ударил ее десять раз с несдерживаемой силой мужчины. — Прости меня, господин! — кричала она. — Ой! — она завизжала. Потом, рыдая, пытаясь вздохнуть, она могла только терпеть. После десятого удара она беспомощно повисла всем своим весом на цепи. Я разглядывал избитую рабыню. Я не думал, что она рискнет вновь быть самонадеянной. Такая самонадеянность, как она уже поняла, может повлечь за собой наказание. К тому же после этих побоев ее положение в доме станет для нее яснее. Я похлопал ее кнутом сзади по левому плечу. Следовало произвести еще один удар. — Да, господин, — проговорила она, — еще один удар, который напомнит мне, что я — рабыня. Я снова встал за ее спиной слева. Я взялся за кнут двумя руками и снова с несдерживаемой силой нанес ей самый сильный из ударов. Она закричала от боли. И снова, рыдая, она повисла в наручниках. Избитая рабыня. Этот последний удар часто, хотя и не всегда, добавляется к порке рабыни. Его иногда называют бесплатным ударом или мнемоническим ударом. Очень часто его функция сводится всего лишь к удару для хорошего завершения. Конечно, какова бы ни была его цель, рабыня со всей полнотой понимает, что она наказана и что ее хозяин может, если захочет, бить ее сколько угодно, когда угодно и так долго, как ему заблагорассудится. Я пошел в угол комнаты и повесил кнут на крючок. Я ослабил колесо. Звякнула цепь, и девушка упала на колени. Я снял с нее наручники и, используя колесо, вернул наручники и цепь в первоначальное положение. Находясь на своем месте над головой, в углу комнаты, они были видны, но не мешали. Девушка может ходить по комнате взад и вперед много раз за день и не думать о них или не замечать их. Но если ей надо их найти, она их увидит. Я посмотрел на обнаженную девушку, с лицом, почти закрытым капюшоном. Она стояла на коленях под кольцом на изразцах. Я подошел и встал перед ней. Чувствуя мою близость, она робко вытянула маленькие руки, трогая мои икры и лодыжки. Затем она легла на живот передо мной, дотрагиваясь губами до моих ног. — Прости меня, что не угодила тебе, мой господин, — сказала она. Я почувствовал, как она целует мои ноги. Приятно иметь красивую рабыню у своих ног в таком виде. — Я твоя рабыня, мой господин, — проговорила она, — и я люблю тебя. Я люблю тебя. Она медленно поднялась на колени, все еще не поднимая головы и целуя мои ноги и лодыжки. — Я люблю тебя, мой господин, — повторила она. — Я люблю тебя. Затем, целуя мои ступни и ноги и держась за них, она медленно выпрямилась передо мной. Она подняла голову в капюшоне. Я увидел, что у нее дрожат губы. — Я полностью твоя, мой горианский господин, — проговорила она. — Я подчиняюсь тебе всецело, во всем, как твоя абсолютная и жалкая рабыня. Делай со мной что пожелаешь. Я — твоя. Тогда я отступил назад. Она жалобно протянула ко мне руки. — Господин, — спросила она, — я не угодила тебе? Она казалась маленькой, несчастной и потерянной. |
