Во время последнего налета пара "фоккеров" прошлась из пушек по батарее. Радист упал на землю, и двадцатимиллиметровый снаряд под острым углом попал ему в спину. Рана страшная. До сих пор никак не могу привыкнуть к виду изуродованных и обгоревших трупов. Пока есть немного времени, надо будет похоронить, а то в любой момент может прийти приказ двигаться дальше.
Однако бой в населенном пункте продолжается до самого вечера. Но и наступление темноты не приносит передышки - наступление продолжается ночью. Продвинувшись еще на пару километров, танки и мотострелки завязывают бой за какой-то хутор. Вместе с ними перемещаемся и мы, но поскольку работы у нас не предвиделось, батарее разрешили отдыхать. Хлопнув по сто грамм, мы засыпаем мертвецким сном, еще один день прожит. Знал бы я, чем закончится следующий день! Но, увы, я, пусть и приблизительно, мог сказать, что будет со страной следующие семьдесят лет. А вот что будет со мной через двадцать четыре часа, мне не было дано знать.
Погода улучшилась, но для нас, зенитчиков, это означает, что работы только прибавится. На этот раз позиция нам досталась посреди ржаного поля. Тяжелые колосья образуют почти ровную золотистую поверхность с промятыми следами наших машин и черными язвами огневых позиций. Времени у нас было немного, закопаться успели неглубоко, но хоть что-то.
Над нами, высоко в небе проплывает девятка "пешек". Красиво идут. Еще выше видны точки истребителей прикрытия, однако их тип без оптики не разобрать. По этой девятке откуда-то из-за линии фронта открывают огонь немецкие "ахт-ахт". Черные пятна разрывов начинают пятнать небо вокруг самолетов, но они продолжают свой, кажется, неспешный полет, не обращая на них никакого внимания. Видимо, по дальности прицел был взят неверно. А вот вокруг нас посыпались осколки немецких снарядов. Никого не задело, но комбат дал команду надеть каски.
Коробовкин разминает в руках один из колосьев, осторожно сдувает с ладони шелуху, оставляя зерна.
- Поспел уже колос-то, убирать пора, а то скоро осыпаться начнет.
- Некому убирать, - отвечает ему Ложкин, - а сейчас фрицы налетят, бомб набросают, может и загореться еще.
- Не. Не загорится, - вклиниваюсь я, - дожди трое суток шли, влажное все.
Над позицией повисает тишина, все прислушиваются к гремящей на западе канонаде. Мы уже знаем, что это немцы пытаются отбить хутор, ночью занятый нашими. От нас до места боя всего пара километров, а сейчас, скорее, уже меньше, и мы можем различить отдельные нюансы боя. Вот грохочут разрывы тяжелых снарядов - немецкая артиллерия поддерживает наступление своих. А вот звонко захлопали танковые пушки, за хутором поднимаются черные столбы дыма. К танковым присоединяются еще более мощные, до боли знакомые, хлопки - это бьют 52-К, в дело вступили противотанкисты. Черных столбов становится больше.
Мимо нас, в обход хутора, вытягивается танковая колонна. "Тридцатьчетверки", в конце уже знакомые крокодилы-"черчилли".
- Что-то фрицы сегодня задерживаются, - глядя на проходящую колонну высказывается второй номер.
Словно в ответ на его слова с КП батареи доносится "К бою!".
- Накаркал! - окрысился я прежде, чем сам заорал, дублируя команду - К бою!
Уже заметив в воздухе растущие черные точки, по манере захода на цель понял - "фоккеры". И уже автоматически выдал.
- Осколочным! Скорость сто пятьдесят! Тридцать!
Точки начинают обрастать крыльями и хвостами.
- Длинными! Огонь!
Эта группа атакует наши танки на поле боя. Грохота много, толку мало - все фрицы убираются восвояси целыми. |