- А ну давай на выход! И этого с собой захватите.

   Я встал. Руки и ноги сделались будто деревянными, а сердце бухало, как паровой молот. С Виктором вышла заминка, вытащить его по крутой узкой лестнице мы не могли, не рассчитана она была на такое. Один из полицаев, видимо, старший, принял решение.

   - Оставьте его. Я здесь сам управлюсь, а ты этих за барак отведи.

   - Прощай, разведчик.

   Хватов тоже что-то хотел сказать, но обрушившийся сверху мат перекрыл все звуки. Едва мы выбрались, как старший из полицаев, нырнул вниз, направив ствол винтовки перед собой.

   - Чего встали?! - набросился на нас второй. - Давай на выход.

   Едва за нами закрылась дверь, как раздался негромкий, приглушенный стенами хлопок. В лагере, между тем, творилось что-то непонятное. Всех обитателей, кто мог передвигаться на ногах, согнали в толпу перед воротами. Народу явно прибавилось, видимо, вчера вечером или сегодня утром прибыла еще одна партия пленных. Немцев тоже стало заметно больше. Пулеметы с вышек настороженно глядели вниз. Толпа шумела, заливались лаем собаки, выкрикивались команды на русском и немецком языках. После тишины бункера эта какофония оглушала.

   - Идите, туда.

   Полицай подтолкнул нас к бараку, но едва мы прошли с десяток шагов, как сзади раздалось.

   - Стойте!

   Я не выдержал, обернулся. Полицай, воровато оглядевшись, неожиданно подтолкнул нас к толпе. Хватов, не поняв, попытался открыть рот, но я, схватив его за рукав гимнастерки, буквально затащил в людскую массу. Полицай закинул винтовку на плечо и исчез из виду.

   - Чего это он?

   - Того. Он нам только что жизнь спас.

   Из барака вытаскивали тех, кто не мог передвигаться самостоятельно, и уносили куда-то за угол. Прозвучала усиленная жестяным рупором команда на немецком и охрана начала выгонять толпу из лагеря, формируя по ходу неровную, пошатывающуюся колонну.

   Охранялась наша колонна очень хорошо. Одних только фрицев десятка три, плюс полицаи, плюс собаки. На едущей в конце колонны телеге, я заметил пулемет и при нем пару фрицев. И все это на две неполных сотни истощенных пленных. Видимо, немцы всерьез опасались массового побега пленных.

   - Слышишь?

   Я прислушался, но кроме топота сотен ног по грунтовке, да поскрипывания тележных колес ничего не услышал. Ну еще собачки гавкали.

   - Нет, ничего не слышу.

   - Да ты прислушайся.

   Я прислушался. Ничего. Разве что... Стоп! Это же артиллерия! Наша?! Да хоть бы и немецкая! На каком расстоянии слышна канонада? Километров тридцать? Сорок? Значит, наши где-то прорвались, и теперь стало понятно, откуда вся эта суета. Шедший справа от нас, заросший рыжей щетиной дядька в гимнастерке довоенного образца тоже навострил уши и неожиданно в полный голос сказал.

   - Я тоже слышу. Наши.

   Несколько человек спереди обернулись на его слова, тоже начали прислушиваться. По колонне в обе стороны от нас покатилась шумовая волна. Люди оборачивались назад, движение колонны начало сбиваться. Конвоиры почуяли неладное, с двух сторон кинулись к пленным, щедро раздавая пинки и удары. Вслед за хозяевами заливаясь лаем рванулись собаки.

   - Шнель! Шнель! Быстро! Быстро!

   Кто-то из фрицев засадил поверх голов очередь на полмагазина. Они хотели заставить нас двигаться бегом, но истощенные, обессилевшие люди не могли двигаться быстро. Однако волну возбуждения немцы сбили. Скорость движения начала понемногу замедляться, и вот мы уже опять медленно бредем по дороге.