- Это же для старших командиров!

   - Так я тоже командир, только младший. У меня и документы есть.

   - Да что вы мне тут суете?! Я же сказала - не положено.

   Да-а, похоже, насчет отбора вежливых кадров я поторопился.

   - Но послушайте...

   - Нет, это вы меня послушайте...

   В самый разгар нашей дискуссии к нам подкатился седой еврейчик лет шестидесяти.

   - Анечка, что за шум?

   - Вот он скандалит. Шинель продать требует, а шинель-то командирская.

   - Здравствуйте, я администратор, - обратился ко мне подошедший, - сейчас все решим. Анечка, сколько она у нас в витрине висит?

   - Года два... Вроде.

   - Так и продайте ее товарищу красноармейцу, а то она тут еще два года висеть будет.

   Минут через десять я вышел на улицу с новой шинелью и хорошим настроением, даже пистолет в кармане доставлял меньше беспокойства. Сунул в рот несколько изюмин и направился к трамвайной остановке, надо еще как-то добраться до площади трех вокзалов.

  

   Глава 2.

  

   Эшелон, лязгая буферами, начал гасить и без того невеликую скорость. В темноте проплыл единственный огонек в окне станционного здания. Шипение контрпара, последний грохот, увязший во тьме ночи, и осталось только негромкое чух-чух, чух-чух, доносящееся от головы состава.

   - Прощай, красавица!

   Красавица, которая, встав в вагонной двери, перекрывала ее наглухо, молча захлопнула эту самую дверь. Ну да, если бы я был проводником общего вагона товарно-пассажирского поезда Москва-Самара, то тоже, наверно, ненавидел всех пассажиров, поднимающих меня среди ночи ради того, чтобы выйти на каком-нибудь глухом полустанке. Расточаемые мною комплименты отлетели от раздраженной проводницы, как пулеметная очередь от танковой брони, и я остался висеть на узкой грязной лестнице общего вагона. Сколько до земли, в темноте не видно, но прыгать все равно придется. Примерился и... Уй-й-й! Взметнулись полы шинели, платформы как таковой не оказалось, поэтому приземление получилось достаточно жестким. Сидор, утяжеленный пистолетом, пачками денег и двумя бутылками водки, больно стукнул по спине.

   Вот и добрался. Точнее, почти добрался - от районного центра до родной деревни Сашки Коновалова еще почти полсотни километров и их тоже предстоит преодолеть. Как преодолеть? Не знаю, надеюсь на какую-нибудь оказию. А пока надо найти место, где можно приклонить голову хотя бы до утра. Я с надеждой посмотрел на единственное освещенное окно. Огонек тусклый и какой-то мерцающий. Явно не электрическая лампочка и даже не керосиновая, скорее, лампион, сделанный из аптечного пузырька. Не очень далеко впереди замигал красный огонек. Паровоз зашипел, дал гудок, лязг буферов прокатился от головы к хвосту поезда, и вагоны начали медленно, но неуклонно набирать скорость. Красные огни последнего вагона уплыли в ночную темень.

   - Ой! Напугал!

   Я и сам почти испугался, настолько неожиданной была встреча. В руке у женщины был керосиновый фонарь с красным стеклом - это она давала отправление поезду.

   - Неужто я такой страшный? Зато добрый.

   - Да кто вас в темноте разберет, страшный или добрый. А к нам сюда зачем?

   - В отпуск по ранению. Тридцать суток дали на поправку здоровья.