- Почему смазка густая? Ударят морозы, задержки при стрельбе начнутся! Александров!

   - Я!

   - Лишить водки и этот расчет!

   Дальше нецензурно. А мы, похоже, не первые. Позже выяснилось, что первый расчет лишили водки за пятнышко ржавчины на какой-то второстепенной детали, второй за слишком густую смазку на обоймах. И не последние - вся делегация направилась к четвертому орудию. Судя по жестикуляции персонажей, вся процедура повторилась. Приблизительно через час, оставив всю батарею без водки на три дня, комполка убыл восвояси, оставив нас устранять выявленные недостатки. Первым делом мне предстояло решить, где взять бумагу на новую карточку и где найти новые ориентиры в этом огромном ровном сугробе. Аникушин был прав - теперь это мои заботы.

   - Теперь комбату третий "кубарь" долго не дадут, - задумчиво проводив взглядом "виллис", заметил дед Мазай.

   - Ничего, - отмахнулся я, - вместе с погонами третью звездочку получит.

   - Погоны, погоны, - пробурчал Аникушин. - Ты сам-то хоть раз их видел, эти погоны? Разговоры одни.

   Приказ о введении новой формы и погон вызвал гораздо меньший ажиотаж, чем я ожидал. Молодежь их не застала и отнеслась к приказу довольно равнодушно, других забот хватало. Старики... Похоже, я в батарее единственный, кто погоны видел. И не раз, даже сам носил, но ефрейтору об этом знать не надо. И остальному расчету тоже. Понятие "офицер", кстати, тоже реабилитировали только с приставкой "советский", теперь можно произнести это, ни от кого не таясь. Но я поймал себя на мысли, что "красный командир" пролетает легко, а на "советском офицере" я спотыкаюсь. Досамоконтролировался.

   - А знаешь, командир, что комбат-три учудил? - не унимался Мазаев

   Не знаю. Есть у меня такая особенность - все слухи я узнаю последним, если вообще узнаю. На мне же они и заканчиваются. Потому что, во-первых, я не люблю пересказывать, во-вторых, пересказывать их уже некому, все и так знают.

   - Давай, выкладывай.

   - На следующий день после сбитого "юнкерса" вызывает он к себе обоих взводных и говорит им: "Я сегодня всю ночь не спал. Думал, думал и надумал вам обоим по трое суточек ареста дать".

   - За что? - удивился я.

   - Вот и они спрашивают "За что, товарищ старший лейтенант?", а он им "Чтобы ушки топориком держали".

   - Вот...

   У расчета уши встали "топориками" от потока неизвестных, но интуитивно понятных русских слов. Виноват, не сдержался. Но поймите мое возмущение - носит же земля такое чмо, а система позволяет этой сволочи людьми командовать. И не в глубоком тылу, а почти на передовой, где этот гад десятки человек погубить может.

   - Ну ты могешь, командир, - выговорил Аникушин, когда я остановился.

   - Могу, еще и не так могу, только вы постарайтесь, чтобы я свои возможности на вас не демонстрировал. А сейчас давайте взаимозаменяемость отработаем. Рохлин!

   - Я!

   - Третий номер! Ерофеев - четвертый!

   - Есть! Есть!

   - К бою! По самолету над первым...

   После ужина ко мне подошел Аникушин с вопросом.

   - Как на сухую спать ночью будем?

   - А что, есть мысли по этому поводу?

   - Есть, но надо отлучиться.

   В самоход намылился мой первый номер, но если он действительно что-нибудь "для сугреву" принесет, то...

   - Ладно, иди, от взводного я прикрою.