- Слышь, Николай, а она же как на тебя сшитая.

   - Скажешь тоже!

   Отмахнулся заряжающий.

   - Да не, точно говорю - твой размер. Ну-ка примерь.

   - Да чтобы я фрицевскую шинель одел... - возмутился комсомолец Станкус.

   Но Мазаева тут же поддержали кузены.

   - Давай примерь, чего ты упираешься?

   - Хоть немного подполковником побудешь.

   - Ефрейтора по стойке "смирно" поставишь, - заржали оба.

   - А что? И поставлю.

   Станкус начал стягивать свой ватник.

   - Делать вам нехрен, - высказал свое мнение Аникушин, но прямо запрещать ничего не стал.

   Шинель и в самом деле была как на заряжающего сшита. Станкус начал застегивать пуговицы, Дед тут же напялил ему на голову фуражку.

   - Ну ты вылитый фриц!

   - Где ваш ком...

   Закончить фразу вошедший в дом зампотех полка не успел, нос к носу столкнулся с немецким офицером. Все замерли, немая сцена. Как это ни странно, первым начал действовать именно зампотех - стал лапать себя правой рукой за задницу в поисках несуществующей кобуры с ТТ. Был он мужик вполне нормальный, но, как и большинство штабных, имел болезненное пристрастие к трофеям, особенно к пистолетам. Буквально пару дней назад он раздобыл офицерский "вальтер" и начал носить его по-немецки - слева на животе. Он и сейчас там висел, но от волнения зампотех по привычке полез к правому бедру. Станкус попытался объяснить, кто он такой, но испугался заряжающий ничуть не меньше зампотеха, поэтому объяснять начал на литовском, что только активизировало поиски пистолета.

   - Товарищ капитан, это же мы!

   Дед Мазай буквально повис на руке зампотеха.

   - Это же заряжающий наш, Станкус! А шинель мы в доме нашли!

   До зампотеха, наконец, дошло, что он не во вражеском тылу, а вокруг все свои.

   - Ах вы!

   Капитан стряхнул Мазаева со своей руки и пулей вылетел за дверь.

   - Снимай шинель! Быстро! - завопил Аникушин.

   Но было уже поздно. Карьера ефрейтора Аникушина была безнадежно погублена, по крайней мере, в этом полку. Комбату придержали третий "кубарь" до исправления морально-политического облика подчиненных. Короче, досталось всем. И по комсомольской линии в том числе.

   Следующий день принес массу неприятностей, началось все с раннего утра. Когда мы, продирая глаза, выползли из нашей импровизированной полуземлянки, то обнаружили, что позиции батареи и поле вокруг засыпаны листками желтоватой бумаги, размером меньше половины обычного листа. Я нагнулся к ближайшему. "КРАСНОАРМЕЙЦЫ, КОМАНДИРЫ! Вам грозят, если вы перебежите к немцам, то ваши жены, дети и все родные будут сосланы в концентрационные лагеря или уничтожены...". И когда только фрицы успели? Выходит, проспали мы ночью самолет, но и фрицы промахнулись - сыпанули листовки не на станицу, а в поле и на нашу позицию. В конце традиционный пропуск и призыв "Не забудьте взять с собой шинели и котелки!". Ага, счас-с. Уже бежим. Неужели еще остались наивные олухи? Или эти бумажки из старых запасов?

   - Бумаги-то сколько пропадает, - посетовал дед Мазай.

   - Ну ты еще попробуй подбери, - предостерег его Аникушин.

   - Да что я, совсем дурной?

   Однако видно, что бумаги ему действительно жалко, с ней в полку напряженка, а нормальных папирос, тем более сигарет, многие с начала войны не видели. Фрицы же, сволочи, напечатали свои листовки на курительной бумаге, размером как раз для самокрутки.